Было уже за полночь, а Настя всё не выходила из спальни. Павел весь извелся. Кроме того, своим беспокойством масла в огонь подливала Маргарита Васильевна. Он сказал пожилой женщине, что пока не может рассказать, что случилось с его женой. Но назойливая кухарка не отставала от него.
В результате, когда Настя, наконец, вышла из комнаты и сказала Павлу и Маргарите Васильевне, что с Аэлитой всё в порядке, женщина смогла более или менее успокоиться. Настя выглядела уставшей, но её голос был бодрым. Павел отправил измученную беспокойством Марго спать, а сам пошёл провожать Настю.
Когда они оказались у ворот дома, выражение лица Насти изменилось с точности до наоборот.
– Паша, прости. Я соврала. Я не хотела беспокоить Маргариту Васильевну… – она замолчала и стала часто сглатывать.
– Настя, скажи мне, пожалуйста, правду, – сказал Павел, глядя в её влажные глаза.
– Я очень старалась, правда, но она совсем немного поплакала и всё. Она говорила об этом кошмаре как-то отстранённо… как будто это всё произошло не с ней. Я её понимаю, но… ведь лучшее лекарство от несчастья – это выброс отрицательных эмоций. А она… не хочет об этом говорить, но и чувство шока её не покидает. Я не знаю, что делать…
Настя расплакалась и стала прикладывать к лицу белый носовой платок.
– Настя, выходит… – проговорил Павел. – О господи… Значит, он всё-таки её изнасиловал…
– Нет, Паша, до этого, слава богу, не дошло. Вы успели вовремя. Но, несмотря на это, она всё равно страшно перепугалась.
Павел шумно выдохнул, опустив голову вниз.
– Тогда всё не настолько страшно, – продолжил Павел. – Настя, не надо так себя терзать. Ты сделала всё, что могла. И, поверь, твоя поддержка не осталась для неё незамеченной. Просто… в её положении помочь ей способно только время. Больше никто…
Настя закивала, вытирая нос платком:
– Знаешь, сейчас я поеду домой. Но завтра утром снова вернусь. Я очень хочу ей помочь. Паша, пожалуйста… – она впилась в него заплаканными глазами. – Не оставляй её. Если бы такое пережила я… я не знаю, что было бы со мной… У меня не получилось… но у тебя обязательно должно получиться. Я знаю, у вас с ней не всё просто, но сейчас ты ей нужен. Время, как ты говоришь, ей безусловно поможет, но ещё раньше можешь помочь ты. Пожалуйста, Паша…
– Настя, перестань, прошу тебя… Ты же меня практически умоляешь! Ты что думаешь, я способен бросить её в такой момент? – возмутился Павел.
– Прости… Я не хотела тебя обидеть. Но, по-моему, ты и представить себе не можешь, сколько у тебя на самом деле возможностей помочь ей. Ты говоришь мне про время… Да пока это время пройдёт, она уйдёт в себя и совсем разучится общаться с внешним миром.
– Настя, что ты говоришь… Да какие у меня возможности? У тебя их в миллион раз больше, чем у меня.
Павел повернулся к Насте спиной, взявшись рукой за задвижку, которая высовывалась из-за ворот.
– Паша, я не хочу влезать в ваши отношения, но… просто пойми. То, что ты надовал этому Носику по физиономии и говорил мне по дороге сюда, что добьёшься максимального срока для этого урода – всё это, конечно, правильно и вызывает у меня чувство восхищения по отношению к тебе. Но, пойми, ты способен дать Аэлите нечто большее, чем…
– Настя, пожалуйста, не надо, – Павел громко ударил по задвижке, и она спряталась за воротами. – Ты была права, тебе действительно не стоит вмешиваться в наши отношения. Спасибо тебе… и приезжай завтра. Аэлита будет рада видеть тебя.
Павел так и не смог повернуться к ней лицом и попрощаться как следует.
– Пожалуйста, прости меня ещё раз… – услышал он от неё, а потом каблуки зацокали по асфальту.
Только, когда Павел оказался внутри дома, до него дошло, что он даже не догадался вызвать Насте такси. Куда она побрела в такой поздний час? Где будет его ловить? А потом вдруг вспомнил, что перед тем как выйти из дома, Настя сама вызвала себе такси. Наверное водитель припарковался не у самого дома раз ей пришлось какое-то время бежать, звонко цокая каблуками.
Поднимаясь по лестнице, Павел думал о словах Насти. Какую ерунду она говорила! Он не был способен ей помочь. Павел был уверен, что она скорее пойдёт открывать душу к Марго, чем к нему.
Когда он вошёл в спальню, то увидел, что Аэлита лежала на кровати. Он осторожно прикрыл дверь и подошёл к ней. Её глаза были закрыты, а ноги – прикрыты одеялом. Длинная шёлковая ночнушка нежно-сиреневого цвета и волосы, разбросанные по подушке даже с его стороны кровати, делали её похожей на русалочку из американского мультика.
Павел смотрел на Аэлиту и думал о том, что эта прекраснейшая девушка жила в его доме, делила с ним постель, родила ему ребёнка, а на розовой заламинированной бумажке было написано, что он заключил с ней брак. Как же много у него причин считать эту девушку своей. Но сейчас он смотрел на незнакомку, с которой прожил два с лишним года. За это время он узнал её не многим больше, чем её гинеколог. Ему было стыдно думать об этом, но это нелепое сравнение было так похоже на правду.
