У меня девять жизней полностью

Но лепесток был перегружен. Поэтому не хватало энергии. Поэтому постоянную связь держали с испытателем только по обычному радио. Из-за перегрузки опыт отложили на час — надеялись найти ошибку в настройке антенны. Не нашли ничего. На всем протяжении опыта работала большая электронная машина, управляемая самим Гайдученко, — бесполезно…

Машина выдала последние расчеты. В шестнадцать часов тридцать минут, полтора часа спустя после начала опыта, Яков Иванович оттолкнул стол. Поднялся.

— Бесполезно далее тянуть время! Я настаиваю — антенна перегружена тридцатью-сорока килограммами живого груза. Дальше решайте сами. Установка — ваша. Я бы прервал опыт.

Он сделал символический жест — умываю, мол, руки — и снова потащил к себе бумажную ленту. Радист-оператор из глубины зала прокричал:

— Бухара передает! «Ясень» жалуется на жару, просит послать холодного пива!

Кто-то засмеялся. На него цыкнули. Директор института утирал пот, как будто ему тоже было жарко.

Тогда начальник Проблемного отдела, молодой академик, решительно вышел к пульту управления.

— Гайдученко прав, товарищи… Прерываю опыт. «Ясеня» предупредить о досрочном возврате через…

Вот здесь и затрещал звонок. Академик сердито обернулся. И раздался отчаянный голос бабушки Тани:

— Яков, сынок!..

Странная наступила тишина. Испуганная. Резко застучал секундомер в затихшем зале. Яков Иванович пролетел к двери, на ходу спросив у директора:

— Разрешите?

Директор замахал на него платком: «Иди, иди». И все смотрели, как Гайдученко вынесся за порог. Академик первым отвел глаза, кашлянул и открыл было рот, но дверь опять распахнулась и, пятясь, вошел Яков Иванович. Он вел за плечо Квадратика.

Все так и подались вперед со своих мест и вытянули шеи.

Яков Иванович наклонился к Игорю.

— Говори толком, хлопец! Что случилось?

— Вы Яков Иванович? — неторопливо спросил Игорь.

От любопытства у него разбегались глаза — он старался смотреть на собеседника, а глаза косили.

— Ну говори поскорее!

— Катерина ваша… переместилась! — решился Игорь.

Его поняли сразу. Академик подскочил к нему, теряя булавку из галстука.

— Откуда переместилась, живее?!

— С Верхних Камней в пятнадцать ровно, как раз запищало по радио, — обстоятельно ответил Квадратик.

И снова стало тихо.

В тишине Яков Иванович подошел к расчетному столу, поднял бумажку за уголок и проговорил:

— Ну вот, видите? Тридцать пять килограммов!

И сейчас же резко, звонко крикнул академик:

— Операторы, связь! Срочный возврат! Передать «Ясеню» — он остается в Бухаре, пусть немедленно выйдет из зоны! Немедленно! Всю мощность на возврат из лепестка, всю мощность, вы меня поняли, Зимин?! Стянуть лепесток сюда, сюда! — Он потопал сверкающим ботинком по полу. — Все по местам! Внимание!

Лаборатория замерла. Директор замер с платком в толстой руке. Гости приподнялись на стульях. Оператор кричал в микрофон:

— «Ясень», «Ясень»! Немедленно покиньте зону, повторяю — немедленно покиньте зону! Для вас — всё, вы остаетесь в Бухаре, повторите, как поняли. Прием!..

С потолка зала на пол опустился толстый резиновый ковер. Тоскливо, бархатно взвыла сирена.

— «Ясень» покинул зону, — доложил оператор.

— Отсчет от десяти до нуля! Десять!.. Девять!..

Кто-то взял Игоря за руку и повел к выходу. Он подчинился. По дороге подобрал булавку из галстука сердитого ученого, положил на стул.

— Пять!.. Четыре!.. Три!.. — звенел голосом академик.

Дверь закрылась. Было шестнадцать часов тридцать восемь минут по местному времени.

Капитан выхватил пистолет, повернулся и шагнул — одним движением. Пистолет черной дырой уставился Кате в лицо.

Она крепко зажмурилась. Капитан тихо свистнул, зашевелился. Катя приоткрыла один глаз. Капитан прятал пистолет в карман, отогнув полу тужурки, и рассматривал Катю — даже голову наклонил к плечу.

Спереди его длинное лицо не казалось таким узким и щучьим, как сбоку. Глаза были темно-синие, вполне человеческие и смотрели даже с сочувствием.

— Добрый вечер, сэр! — прошептала Катя.

— Гм, доброе утро…

Капитан прошелся от стены к стене, постукивая фанерой.

Катя ждала, не вылезая из угла, крепко закусив кулак.

— Как вас зовут?

Катя молчала.

— Вы любите шоколад? — Он вынул из бокового кармана плитку. — Не бойтесь, берите!

Катя пробормотала:

— Огромное спасибо! Не хочется.

— Понимаю вас. Послушайте, юная леди… Послушайте-ка меня внимательно. Отведаете шоколада, может быть?.. Как вам угодно… — Он подошел и присел на корточки. — Я вас пальцем не трону. Буду кормить шоколадом до отвала. А вы мне скажете, кто вас сюда привел. Я — капитан «Голубого кита», Эриберто Солана.

…Серо-голубой квадрат отсека, дрожащий синий свет, циферблаты приборов — все это качнулось и поплыло перед Катиными глазами. Сухой корабельный запах сменился спиртовым духом «бутылочного войска», и послышался ленивый сиплый голос:

«„Морского дракона“ купило неизвестное лицо… Хотите знать фамилию? Солана… бразильский подданный. Я думал, что бразильские вояки обзаводятся атомной субмариной…»