Днем джунгли разделены на два мира — солнечный и сумрачный. Живое прячется в сумрак как может, потому что солнце убивает тех, кто не спрячется. На солнце деревья пахнут смолой, густым белым соком, а животные — потной шерстью или мертвенной сухостью чешуи. Только от муравьев пахнет всегда одинаково–сильно; кислой слюной, горьким ядом и пылью подземных хранилищ. Они не боятся солнца, не скрываются в черную тень.
«Мир сложен», — думал вождь. Из этой сложности он должен вылущить ясную цель и сплести вокруг свои планы, как резьбу вокруг древка копья.
Древко должно быть резным, а лезвие — гладким и острым.
…Поход! Ворваться в город, сжечь дома и склады каучука и серебряные шары бензохранилищ. Напомнить белым — кто здесь хозяин… Поход…
Пока Бегущие не возьмут патронов, светлоглазых нельзя трогать. У них есть радио. Если радио замолчит, на розыски прилетят солдаты, и придется убить солдат и уходить. Вместо похода придется драться в джунглях, далеко от городов, и гарнизоны успеют получить подкрепления.
Пирога подошла к запруде. Тот Чье Имя Нельзя Произносить жестом остановил гребцов, посмотрел вдоль запруды. В коричневой тени под бревнами проскользнул водяной удав. От высокого берега к пироге неторопливо поплыли крокодилы.
Вождь поднял руку, пирога вышла на солнце, чтобы развернуться и снова уйти в тень. Дождь в Лицо уже увидел и понял то, чего не заметил советник.
Многоязыкий умеет торговать, но он лишен мудрости. Даже он не понял, что сделает вода, если взорвать запруду. Она помчится как раненый ягуар и затопит Огненных. Мы отведем воду вбок. Выроем канал, как белые — решил вождь. Но сначала Бегущие должны принести патроны. Следующей ночью Многоязыкий убьет светлоглазых. Стрелой, из духовой трубки, двухжальной стрелой, с наконечником из змеиных зубов. Я не позволю трогать их вещи, даже ружья и патроны. А утром воины выроют канал и к ночи начнется поход. Через две ночи. Когда прилетят солдаты, мы будем уже далеко. Солдаты решат, что светлоглазых убила змея.
«Все–таки придется, — думал Тот Чье Имя Нельзя Произносить. — Как только вернутся Бегущие. Почему–то мне не хотелось их убивать».
Он неподвижно сидел в середине пироги, младший воин отстранял корни и лианы, чтобы они не задели вождя, а Дождь в Лицо сидел неподвижно, только зеленая фланелевая рубаха поднималась на выпуклой груди. Он был стар, а его советники — глупы. Ни один из них не понимал, что племя держится чудом, и храбростью воинов, и его мудростью.
Он вышел на берег, медленно пошел к своему дому. Младшая жена сидела на корточках у порога и чистила старое боевое копье. Когда вождь входил в дом, с поляны опять донеслись выстрелы.
III
Андрей лежал в мешке и стучал зубами — три десятка укусов даром не проходят, несмотря на сыворотку. Аленка положила его голову себе на колени. Его трясло, но он был очень доволен и, как всегда, начал от удовольствия дерзить.
— Думаешь, мне удобно? У тебя жесткие колени.
— Давай, давай, — сказала Аленка.
— И зачем ты примчалась? Пока мы хороводились, они куснули раз двадцать или еще больше.
Он смотрел на нее, и видел ее шею, нежный треугольник подбородка и внимательные глаза. И ковбойку, мокрую насквозь, и соски под мокрой тканью.
— Я тебя очень люблю, вообще–то.
— Подумаешь. Тебя просто лихорадит. Молчи, а то вкачу еще сыворотки. Растяпа.
Он сел, придерживая мешок изнутри, и прислонился к стенке палатки:
— Что ты напугалась, собственно? Я мог убежать сразу. Просто не захотел.
Аленка пожала плечами.
— Я пойду переоденусь.
Она осторожно прошла в палатку, и зашуршала пластмассовыми чехлами.
— Ладно. Зато я провел опыт.
— Какой?
— Ультразвук прямо на Большой клуб.
— Поделом вору и мука.
— Э–хе–хе, — сказал Андрей. — Ничуть не бывало. Если бы не это, они бы напали еще раньше.
Аленка вылезла из палатки, натягивая рубашку на ходу.
— Бедняга Клуб ничего не понял, — сказал Андрей. — Он временно прекратил полеты, пока я не выключил звук. Слушай. Вот что главное: диск сегодня раза три облетел меня кругом.
— Только и всего?
— Он присматривался. Где их любимый синий контейнер.
— Не верю, — сказала Аленка.
— Завтра повторим. Но это не все еще.
— Погоди, Андрей. Есть у тебя уверенность, что мы ни разу не ходили без контейнера?
— В том–то и дело! Пока мы ходили с контейнерами, которые они видели в работе один–единственный раз — атак не было. — Он выдержал паузу. — Это тебе не условные рефлексы, это разум. Рефлекс не вырабатывается с одного раза.
— Спешишь, — сказала Аленка.
— Повторим. Сама увидишь. Только вода мне не нравится. А как ты думаешь, почему они улетели?
— Я вот и думаю — почему бы. Неужели все–таки из–за контейнера?
