Начинать исследовать жизнь дорогих и близких людей никогда не поздно. Двадцатый век оказался скуден на семейные хроники, воспоминания, генеалогию, многое приходится собирать по крупицам. Тем интереснее рассказ о человеческой судьбе, сплетающийся из обрывков разговоров, писем, фотографий, случайных свидетельств.Эта книга – воспоминания внука о деде, отчасти попытка посмертного с ним диалога. Герой её, Владимир Степанович Суворов, – уроженец провинциального городка, рабочий, солдат, сотрудник разведки, связист. Но главное – человек, сумевший, несмотря на все невзгоды жизненного пути, не растерять своих душевных качеств. Автор пытается проникнуть в тайны, давно скрытые под могильным камнем, расшифровать секретный код жизни деда, понять смысл его поступков и устремлений. Тяжёлые и трагические (а порой и трагикомические) приключения, выпавшие на долю Владимира Степановича, открывают перед читателем масштабную картину прошедшего столетия, уцелеть в объятиях которого простому человеку было совсем не просто.
«Этим свидетельствам о нашей общей истории доверяюсь спокойно… Внимание к деталям, заметным со своего шестка, при отсутствии общей картины происходящих событий – вот эту-то картину мне всегда приходится восстанавливать самому. Старики своими рассказами лишь пряли нить, её теперь нужно заправить в уток, чтобы, прогоняя его, ряд за рядом, сквозь основу, вытянуть сплошное полотно».
Однажды мне рассказали историю про маленького мальчика, который в советские ещё времена шлёпал по коммунальному коридору, затверживая стишок: «У меня есть дедушка…» Стишок незамысловатый, всего несколько строк, задали, вероятно, классе во втором, перед Днём победы… Топ-топ… Вперёд-назад.
«У меня есть дедушка…» Топ-топ… Гудит газовая колонка, скрипит грязно-рыжий паркет, полутьма, прилежный ученик и не знает, что за фанерной дверью сосед, оторвавшись от книги, прислушивается ко всей этой музыке.
…«Дедушка хороший…» Топ-топ… Назад-вперёд, звяк-звяк, расстегнулись сандалики.
А оканчивалось произведение так: «…мы по Красной площади с дедушкой идём!»… Топ-топ, прошли мальчик с дедушкой…
И вдруг произошла метаморфоза… Топ-топ… Мальчик развернулся и начал сначала, но почему-то решил заменить главного персонажа, рядом с ним по брусчатке теперь шагал совсем другой человек, чужой и страшный. «У меня есть Гитлер…» Топ-топ… Скрип-скрип… Хорошо выучил, не запинается, даже с иным действующим лицом: «Мы по Красной площади с Гитлером идём!» Продекламировал и, довольный, скрылся в комнате, оставив случайного и невидимого слушателя в полном недоумении.
Я долго думал, почему мальчик решил сыграть в такую странную игру. Уж конечно, не потому, что в действительности хотел бы пройтись за ручку с дядей Адольфом – зачем это ему? Но и не думаю, что это была форма протеста против школьной зубрёжки, перевертыш, которыми мы все в своё время развлекались – нет, тут другое. Эта маленькая история, по-моему, про отношения со злом. Про тонкие механизмы защиты от оного. Там, где прошёл дедушка, мальчику уже не страшно. Там можно хоть с Гитлером прогуляться, хоть с кем. Зло не лишено сущности и оболочки, но оно обезврежено, на него нашлась управа, и к нему можно безопасно приблизиться, потыкать палочкой.
Сейчас же я сообщу вещь несколько абсурдную: у меня в детстве тоже был «свой Гитлер». И был дедушка, который, хоть и не водил меня по Красной площади в сомнительной компании, зато, как уверял, прилежно ползал в апреле 45-го по подвалам горящей Рейхсканцелярии в надежде познакомиться с вышеупомянутым персонажем поближе. У меня тоже были ритуальные празднования Дня победы, как и у того мальчика. Тогда собиралась вся семья, салаты вываливались, без затей, в большие эмалированные миски, специальным образом сервировалась селёдка из ветеранского заказа – сначала молоки, сверху, в прежнем порядке, кусочки тушки, потом уже луковые кольца. Но больше всего ценились дедовские прошлогодние «заготовки» – маринованные огурцы, помидоры, перцы, а также овощные салаты всех цветов и вкусовых сочетаний. Поднимались тосты, звенели бокалы, все ждали салюта, а по чёрно-белому телевизору показывали обязательную кинопрограмму.
– Да не… никого мы там не нашли… – дед скептически косился на экран, когда там мелькали кадры, как бы инсценировавшие его боевую молодость: бункер Гитлера, горящий Берлин, бегущие автоматчики…
Помню лёгкую досаду от того, что дед не звенит сейчас золотыми звёздами, не рассказывает, как поднимал в атаку батальоны и полки. Что он не похож на бравых, с мудрым прищуром, ветеранов, которые приходят в школу рассказывать о великих своих подвигах. Танкисты! Лётчики! Подводники! И каждого слушаешь с упоением, если он хорошо понимает роль.
– Хе-хе, мы тоже были подводниками! – смеётся дед, окончательно расслабившись к вечеру. – На последней подводе, в обозе. А теперь вот – ветерина… ветераны! Нам можно (загибает пальцы) – под стрелой крана стоять, улицу на красный свет переходить, за буйки заплывать… А Гитлера не нашли, не…
