Их не смущало даже то, что у меня никогда не было полного комплекта ключей от квартиры. Был только один ключик, и я могла попасть в дом, только если там кто-то есть или вышел ненадолго и не закрыл все двери. Даже здесь Владлен Мариунпилович указывал на мою ничтожность. И это не потому, что я ребенок. У моей сестры, у его родной дочери, с самого раннего возраста были все ключи от квартиры и даже от дачи. Унизительно и больно, но рассказываю, как есть. Этот дом всегда казался мне золотой клеткой, в которой есть все, но нет самого главного – любви, нет меня и нет моей свободы.
Негласно было решено, что я останусь на Ленинском у папы и бабушки.
Через несколько месяцев я вновь легла в больницу. И как то-так получилось, то ли мама уговорила, не помню, но по возвращении я вновь приехала в ту злосчастную квартиру мамы и отчима. «Давай попробуем еще раз пожить вместе», – говорила мама. Попытка воссоединить семью провалилась. После очередного конфликта мои вещи были собраны и я окончательно уехала жить к бабушке и папе на Ленинский проспект, в ту самую квартиру, в которой родилась.
Несмотря на то, что я стала жить отдельно, все же периодически я приезжала в гости. Меня звали на семейные праздники. Он и мама продолжали участвовать в моей жизни удаленно. После девятого класса я по дурости своей на вопрос отчима: «Наташа, куда ты хочешь поступать?» – сказала, что хочу учиться на банковского работника. Мне казалось, что это такая красивая и взрослая профессия, каждый день ты наряжаешься и ходишь в офис. Тогда девушки, работающие в банковской сфере, казались мне пределом совершенства: короткие черные юбки, длинные волосы, белые рубашечки – красота. Я поступила, точнее я думала, что поступила сама. Много работала, училась, готовилась, сдала все вступительные. Когда узнала, что зачислена – очень радовалась. В этом возрасте очень важно собирать достижения и накапливать опыт побед, больших, маленьких, которые позже будут фундаментом и точкой опоры в жизненных приключениях.
Как то на очередной «семейной» встрече речь зашла о моем обучении. Тетя, которая приехала в гости, спросила: «Наташа, как у тебя с поступлением?» Я говорю, все хорошо, меня зачислили, сдала все экзамены. Отчим: «Зачислили, Наташа, потому что я договорился, а не потому что она готовилась!» Внутри у меня все как отрезало, высидев эту встречу, я шла по улице и плакала. Я вообще очень много плакала все двадцать первых лет жизни от пустоты в центре солнечного сплетения, от несправедливости и жестокости.
Мне было очень больно и обидно, все мои старания – пыль, которую только что стряхнули. Тело сразу среагировало, обида и гнев, я сжимала зубы и старалась медленно моргать, чтобы прохожие не видели моих слез, моей слабости. Внутренний голос кричал: «Нет! Это ты – ты молодец! Ты сидела до ночи и учила, не переживай, девочка, все будет хорошо! Ты молодец!» А отчиму, видимо, это в очередной раз принесло эмоциональное удовлетворение. Мама молчала.
Началась моя самостоятельная жизнь на Ленинском проспекте в 16 лет.
Да, вроде я поселилась рядом с бабушкой и папой, но по факту жила одна. Бабушка и папа на тот момент владели своей фирмой, в 8:00 они уезжали в офис и в 19:00 возвращались, весь день я была предоставлена сама себе. Уборка, готовка, стирка, ремонт, покупка мебели – все резко пришлось решать самой. Именно тогда я первый раз встретилась лицом к лицу с одиночеством. Затягивающее в темную бездну, терзающее, холодное ощущение. Тебя окутывает мрак, и ничего не видно. Вокруг только холод и лед. Тогда я вообще не имела представления, как с ним справляться. Возвращаясь домой, я всегда с надеждой смотрела, есть ли свет в окнах, может, сегодня они придут раньше и мне не будет так одиноко.
Раз ты не можешь изменить события, прими их. Я приняла! Завела друзей и пошла в отрыв. Я начала отчаянно тусоваться, помимо работы, бабушка и отец каждую пятницу уезжали на дачу и возвращались только в воскресенье, а летом и вовсе – в понедельник, и в моем распоряжении всегда была свободная квартира на все выходные.
Ну, а вы же понимаете, что такое свободная квартира, когда тебе 16 лет?
Божечки, сколько народу прошло через этот дом. Однажды эта двушка на Ленинском повидала разом до тридцати человек, это когда по квартире уже не ходишь, а пробираешься. По поводам и без мы танцевали на столах, которые вдребезги падали, прокуривали весь дом, устраивали диванные кинотеатры, спали в ванной, стелили матрасы на полы, превращая дом в лежбище, орали с балконов песни.
