Свечница согласилась, что безобразия, конечно, случаются в жизни, вот, например, рядом с церковью открылся театр в подвале, и его сотрудники утащили из церковной ограды небольшой колокол, а получить его обратно не получается, поскольку у руководства театра особые отношения с райкомом. «Безбожники там засели, несчастные люди, сами не ведают, что творят». Но число прихожан постоянно растет, и это хорошо, а еще дебатируется вопрос о перекраске храма в красный цвет, более традиционный. Эта новость скорее нейтральная. Сама Малафеева довольна и желтым, но уж как Бог даст.
О смерти Варвары Сергеевны Кроевской свечница не знала. Опечалилась, лицо ее посерело, перекрестилась. Спросила, тихой ли была смерть, спокойной ли. Покровский соврал, что спокойной. А может и не соврал — сам не знал. С религиозной точки зрения может и плохо умерла Кроевская, «без покаяния», а с житейской — не мучилась, а это важнее.
Свечница охарактеризовала Варвару Сергеевну как женщину светлую, кроткую, искренне верующую.
— Детишек ей Бог не дал. И обидели ее еще… Сами, наверное, знаете.
Покровский кивнул, это речь шла о лагерях за просто так.
— Но она не озлобилась, не отвернулась.
— Вообще о ней говорят как о человеке очень нелюдимом.
— Может, эти нелюдимые сами, которые так говорят… — возразила Малафеева.
— Она одна всегда приходила?
— Храм не кабак. Чаще одна, конечно, коли детишек и внучат нету. Приходила как-то с сослуживицей, а еще несколько раз была с подругой… Вот имени сейчас не упомню. Представительная дама.
Ага! «Величественная» — так соседка на Красноармейской подругу Кроевской назвала.
А где величие с представительностью, там и ценности с преступлениями.
— Представительная? Что это значит?
— Видно, при средствах. Зимой была в шубе. Мирское… А они ведь там познакомились, я вспомнила.
— Где? — не понял Покровский, но тут же понял. — А, ясно. А как ее звали — совсем не упомните? Может вспомните?
— Нет, не помню. Но она говорила, что прихожанка Живоначальной Троицы.
— И… — Покровский не сразу сообразил, что это значит.
А значило это, что подруга Варвары Сергеевны живет, вероятно, близ метро «Университет».
Вот это и называется «с божьей помощью»!
Об иконах никаких не говорила? Что у нее, например, ценная икона есть? Нет, такого не помнит свечница.
Зато напоследок то ли вспомнила, то ли померещилось, что вспомнила (сама так и определила статус своего сообщения), что имя у подруги Варвары Сергеевны было простое… Возможно даже тоже Варвара! Но может и ошибаться.
Суббота сегодня. В почтовых отделениях нет, наверное, начальства, или оно до середины дня. Ладно, оперативность не надо путать с суетой, подождут почтовые отделения вокруг «Университета» до понедельника.
Сначала у Покровского был план после церкви нагрянуть в квартиру тринадцать, задать Бадаеву невзначай вопрос, что он делал поздним вечером девятнадцатого мая на месте грядущего убийства Нины Ивановны Ширшиковой. Имени-фамилии жертвы Бадаеву знать было неоткуда, конечно. Вот заодно и узнает. Но Семшов-Сенцов сообщил, что Бадаев придет на игру на «Динамо». Из Хабаровска привезли армейского ветерана, Бадаев к нему приставлен. Ветеран захотел на матч вечных бело-голубых конкурентов, которым он сам незадолго до войны как-то положил две плюхи. Хорошо. Гораздо невзначайнее и, возможно, эффективнее выйдет встретить Бадаева на стадионе.
Так что можно сейчас немножко прогуляться, навести порядок в мозгах. Посмотрел на стенде газету: извержение вулкана на Камчатке, новые отряды москвичей на БАМе, в выставочном зале Союза художников выставлена живопись космонавта А. Леонова (всюду протискиваются покорители бездн!), в МГУ завершилась конференция по миграции птиц, синоптики обещают в столице температурный рекорд (хочется верить, что как всегда облажаются), кондитерско-булочный комбинат «Черемушки» приступил к выпуску нового торта со сладким названием «Чародейка» (хотя чары бывают и горькими), юная советская певица А. Пугачева (Покровский еще не слышал такую) триумфально выступила на «Золотом Орфее», в Новгороде лоси упали в колодец, сельчане их вытащили, требуем освободить также и Л. Корвалана. Заглянул в футуристическое кафе «Сокол», но выходное утро, кафешка полна похмелянтов. Буфетчица та самая, что так мило ворковала с ним всего полторы недели назад, сейчас просто мазнула взглядом по лицу, запурханная.
— Ты не налегай, не налегай! — занята усмирением завсегдатаев.
Ладно, обойдемся.
Чернокожему парню автомат не дал газводы, парень саданул механизм ногой, вода полилась. Значит, наш, москвич, дите фестиваля, пятьсот человек их в столице. Был бы из Лумумбы, вряд ли стал бы ногой.
Вот и знакомые: майор Михаил Никифорович и гидропроектировщик Птушко прогуливаются, высматривают кавказцев. Не очень-то и высматривают, а разговаривают и даже хохочут.
— Вы чего хохочете-то?
— О, товарищ капитан, здравия желаю!
— Я сутки, наверное, уже находил, если в часах считать, — виновато сказал гидропроектировщик. — Только на Ленинградском рынке был шесть раз, от «Аэропорта» до «Сокола» раз двадцать прошелся. Нету его!
