У моря Русского полностью

— Татарин не сказал мне своего имени. Я помог ему только выследить девушку, а украл он ее или нет и куда увез, я не знаю. Я только догадываюсь, что это был человек от хана. Никто так властно не посмел бы говорить со мной. Эту птицу видно по полету. Верь мне, отец.

— Угу, — промычал Антонио, — я тебе верю. Если она у хана, черта с два ее достанешь. Только разве золото русского купца…

ворец консула «палаццо Консоляре» — самое большое и самое красивое здание в Кафе. Дворец обращен к морю, правое его крыло почти примыкает к башне Святого Ильи, только маленький садик разделяет стены башни и жилище консула. Дом состоит из трех помещений, которые соединены между собой закрытыми двориками, террасами и великолепно убранными переходами. Левое крыло дворца выполнено в легком изящном стиле. Ажурные веранды опоясывают его с трех сторон. Это женская половина. Здесь живет супруга консула — Джулия со служанками и родственниками. В центре возвышается огромный дворцовый зал, где собирается Совет старейшин. Рядом с большим залом — малый. Это — служебное помещение консула, где он принимает посетителей, жалобщиков и чиновников консульства. Вокруг расположены комнаты, канцелярии консула, в коих живут и трудятся протонотарий[64], письмоводители и простые писцы.

Справа — жилище консула. Весь второй этаж занимают спальные покои, столовая и зал для банкетов, отделанный под золото. В нижнем этаже помещаются слуги, музыканты, танцовщицы и служанки хозяина дома.

Консул Кафы являлся главным начальником всех черноморских колоний, ему подчинялись консулы Сурожа, Чембало и Таны.

Несмотря на свои сорок пять лет, светлейший и вельможный консул Кафы выглядел молодо. Усов он не носил, бороды тем более. У него был прямой нос с широкими ноздрями, узкий лоб, красиво очерченный рот и крупные темные глаза, которые глядели всегда прямо и открыто. И только иногда мелькало в них что-то злобное и жестокое. Впрочем, случалось это редко — консул отлично владел собой.

В этот вечер синьор Антониото ди Кабела, светлейший и вельможный консул Кафы, решил женскую половину дворца не посещать. День был трудный и беспокойный, к тому же грузный, страдающий одышкой Антониото тяжело переносил жару.

Устало опустившись на мягкую тахту, консул позвонил в колокольчик. На зов вошел слуга и стал, ожидая приказаний.

— Иди и скажи синьоре, чтобы меня не ждали. Я очень устал и ужинать буду здесь.

Слуга удалился, но скоро вернулся и произнес:

— Синьора очень просит господина консула прибыть к ней. У нее гости и дела, не терпящие отлагательства.

— Ты видел гостей? Кто они?

— Да, синьор. У нее в доме грек по имени Ионаша.

— Хорошо, иди.

«Если у Джулии сидит Ионаша, значит, это от хана, — подумал Антониото, — надо идти. Не зря Менгли семь лет прожил среди нас, знает, что безопаснее всего обращаться к консулу через женскую половину. Появись ночной гость в моей половине — сразу у господ генеральных синдиков возникнет подозрение…»

Жену и гостя консул застал в столовой комнате. Ионаша сразу же поднялся и учтиво приветствовал светлейшего и вельможного.

— Наш друг Менгли послал мне очень важное письмо, — произнесла Джулия. — Вот, прочти, если хочешь.

Антониото взял письмо и сразу узнал почерк хана.

Менгли писал по-латыни плохо, и потому письмо было краткое:

«Высокочтимая госпожа! Посылаю слугу моего к тебе, дабы через него знал муж твой. Братья мои Хайдар и Нур-Давлет замыслили против меня и трона нашего худое дело. И для меня и для вас это плохо. Скоро злоумышленники приедут к мужу твоему еще раз и снова, думаю, будут предлагать деньги, чтобы Кафа помогла меня с трона столкнуть, а их поставить. Ведомо мне, что однажды муж твой за это деньги уже брал. Уговори его против меня зла не творить — взойдут братья на трон, такой дружбы, как со мной, вам не иметь. Уговори мужа братьев моих тайно схватить и посадить в крепь. Будет коли на то согласие, спроси у слуги второе письмо.