– Будет мальчик.
Мальчик. Сын. Мария и сама уже знала это, еще до того, как все вскоре подтвердилось.
Уйдя с работы еще до обеда, Мария зашла в больничный сквер, села на скамейку, где когда-то ее застал июньский дождь, и прислушалась к своим новым чувствам-ощущениям. Та рваная пустота, которая была у нее в душе весь последний месяц, теперь заполнялась. Чудом, смыслом, любовью. Жизнь продолжалась – она всегда продолжается, несмотря ни на что. И Мария уже чувствовала в себе эту новую жизнь.
Все решилось само собой. Она набрала номер Георгия.
– Да, Маша… – раздался его встревоженный, но радостный голос.
– Гера, я должна тебе сказать… – Мария пыталась найти верные слова. Как сказать: у меня будет ребенок… Нет, не так – «у нас». Потому что это будет их общий ребенок. Их общая радость, а бог даст – общая жизнь.
Мария вздохнула, выдержала небольшую паузу и спокойно сказала:
– У нас будет ребенок. Приезжай.
Георгий молчал. Мария замерла.
– Маша, я приеду… – наконец раздался голос Георгия. – Так быстро, как смогу.
– А как сможешь? – улыбнулась Мария.
– На первом самолете.
– Я жду тебя, Гера. Жду!
Мария отправилась в детский сад и забрала Соню, которая (учитывая, что ее забрали как раз перед ненавистным тихим часом) просто ошалела от такого внезапно свалившегося на нее счастья. Хитрюга Соня решила выжать для себя еще немного счастья и вкрадчиво предложила:
– Мам, а пойдем в парк?
…День был солнечным и ярким. В такие солнечные осенние дни небо особенно синее.
В парке Мария и Соня шуршали листьями, кормили уток в пруду. Соня уже поняла, что сегодня особенный день и, завидев на центральной аллее продавца с воздушными шарами, приготовилась к еще одной радости.
В этот миг к ним вдруг подошел пожилой мужчина – совсем седой, скромно одетый. Он обратился даже не к Соне, а к Марии:
– Можно я куплю вашей девочке шарик?
Мария смутилась:
– Ну что вы, зачем…
– Пожалуйста, – тихо сказал мужчина.
Когда он протянул Соне шарик, Мария обратила внимание на кисти его рук – сбитые, натруженные.
Соня поблагодарила незнакомца и понеслась по аллее вскачь. Голубой шарик гордо парил над Сониной огненно-рыжей головой.
– Спасибо! – Мария посмотрела на мужчину. Ей показалось – или в его глазах и впрямь стояли слезы?
Он кивнул, как-то неловко улыбнулся и пошел по аллее. Глядя ему вслед, Мария почувствовала, как защемило сердце. Наверное, в жизни этого человека тоже были зияющие утраты, и жил он уже не ожиданием своего счастья и чуда, а тихим отблеском счастья других людей.
Мария стояла возле детской площадки и смотрела, как Соня играет с каким-то малышом. Малыш потянулся к шарику, и Соня нехотя, но все же поделилась с ним своей радостью – дала подержать шарик. Малыш обрадовался, подпрыгнул от полноты чувств и от волнения взял да и выпустил веревочку. Шарик, почувствовав волю, полетел. Соня вскрикнула, замахала руками вслед улетающему счастью.
Сначала не сдержался малыш и громко, во всю силу детского горя, заревел басом, потом тоненько всхлипнула Соня. А потом, глядя на улетающий шарик, заплакала Мария.
– Не улетай! – крикнула Соня.
Но шарик летел, поднимаясь все выше и выше. Выше березы, выше высотки, выше разлуки, выше печали. Туда – где все живы и где ничто не кончается.
Воробей влетел в широко распахнутое окно предродовой палаты, уселся на железную грядушку опустевшей кровати, испражнился, звонко, победно чирикнул и так же стремительно выпорхнул на улицу.
– Прямо булгаковщина какая-то, – произнесла наблюдавшая за воробьем роженица.
– Мальчик, – уверенно сказала другая, подтвердив свой прогноз кивком головы.
Я ждала девочку. Мне все говорили, что будет девочка. Знаете, как женщины смотрят на живот беременной, улыбаются, вздыхают, думая о своем, а потом говорят: «мальчик» или «девочка».
Я почему-то была уверена, что будет именно девочка. Наверное, потому, что на протяжении всей беременности меня тянуло на шоколад и зефир и еще – на черешню. Я ела ее в невообразимых количествах, крупную, мясистую, красно-желтую. Когда я появлялась на нашем рынке – узкий прилавок под навесом возле автобусной остановки, то женщины, торгующие фруктами, наперебой приглашали меня к своим ведрам, наполненным вожделенной ягодой, гомонили, уговаривали попробовать и тоже пророчили мне девочку.
Беременность проходила довольно легко. Токсикоз, мучивший на первых месяцах непереносимостью запахов подсолнечного масла и сырой курицы, скоро пропал. И несмотря на то, что к седьмому месяцу меня разнесло до шарообразности, я продолжала быть довольно шустрой.
– Ишь, какой пузырь! – восхищались мне вслед.
– Это только девочка так мать портит, у тебя все лицо в пятнах и поперек себя шире… Мальчики, они аккуратненькие, животик остренький…
Когда мне делали УЗИ, мой ребенок повернулся спинкой, словно никак не хотел открывать свой пол, секретничал. Но врачи и медсестры в один голос твердили, что у меня будет дочь.
