- А тебе, болтун и неисправный страж, порицание! Даю слово, что завтра ты уже не будешь воином царской охраны, ибо ты нарушил святое правило воина - быть молчаливым на страже. Тебе быть дворовой собакой, а не царским телохранителем! Ты создан лаять и визжать, а не стоять у дверей царского дворца! Неисправный раб!
- Я не раб! - не выдержал побагровевший воин.- Я царский страж!
- Савмак,- послышался шепот товарища, стоявшего за спиной,- ты обезумел! Не вступай в спор, молчи!
- Но я не раб! - уже громче проговорил Савмак, теряя самообладание. Слова дандарийского царевича прозвучали слишком оскорбительно для него. Оба распалились, один ничего не хотел простить, другой не желая уступить. И то, что прошло бы незамеченным в иной обстановке, сейчас влекло за собою целую лавину оскорбительных слов и опрометчивых поступков. Между ними стояло видение в венке из роз, с хрустально ясными глазами.
- Ты - раб царя,- надменно возразил царевич, заметив, что это слово особенно ненавистно Савмаку,- и не смей утверждать иного. А за то, что ты выдавал себя за знатного человека и хотел в Фанагории совратить свободную девушку, ты уже заслужил железное колесо!
- Я хотел совратить девушку? - почти вскричал Савмак, уже не владея собою.- Ты говоришь ложь, сармат! Ты назвал меня рабом - и это ложь! Тогда и ты царский раб, и твое положение при дворе не лучше моего. Ведь ты варвар, хотя и рядишься в эллинские одежды!
Олтак оскалился в бешенстве. Ругаясь по-эллински и на родном дандарийском языке, он подскочил петухом.
- Ах ты подлое собачье мясо! Ты смеешь говорить дерзости царскому сыну! Я снесу твою мерзкую голову и брошу ее рыночным псам!
Он схватился за меч, но Савмак предупредил его. Разъяренный страж мгновенно сбил с ног горячего царевича. Тот покатился, вниз по ступеням, к ужасу всех присутствующих. За ним с копьем наперевес ринулся Савмак, но товарищи успели схватить его сразу с двух сторон.
Олтак поднялся на ноги и, окинув всех огненным взглядом, исчез за колоннами.
- Эх,- с сожалением сказал товарищ, что держал Савмака за руку,где вмешается баба, не жди хорошего! Пропал ты теперь, Савмак, хоть и не имел этот дандарий права задевать тебя, раз ты на страже. Мы не подчинены никому, кроме Фалдарна, а Фалдарн - царю и Саклею. Но Олтак царских кровей, а ты простой воин!.. Значит, твое дело плохое!
- А все из-за девки оба воспылали! - заметил другой.
- Все равно! - ответил Савмак, переводя дух.- Жаль, не убил его!
Он опустил глаза и увидел у ног два лепестка розы из венка Гликерии.
- Все равно! - повторил он со злостью, сжимая копье.
Пораженные увиденным, городские представители с опаской миновали стражу и прошли во дворец, думая, что при старых царях таких случаев не бывало на Боспоре.
5
В приемном зале происходила довольно шумная сцена объяснения трех людей, в руках которых сосредоточилась вся высшая власть Боспора.
Алкмена, едва сдерживая слезы, поносила Саклея и вспоминала его племянницу словами, могущими сделать честь базарной торговке. Царедворцы, на положении "своих людей", молчаливо внимали ее речам. Фанагорийский скандал вышел за рамки семейного деда, о нем говорили на площади, и было бы бесполезно скрывать что-то от них. Наоборот, Саклей добивался именно широкой гласности и громко, полным голосом обвинял Карзоаза в убийстве Пасиона и других преступлениях, не скрывая ничего.
- Ты же видишь, государь, что Карзоаз имеет одну цель - отделиться от государства. Он на своем куске земли тоже мечтает стать царем!
- Неправда! - сопротивлялась царица.
- Нет, правда! Для этого он злодейски погубил Пасиона, преданного законному царю! Он захватил богатства этого благородного и угодного богам мужа! Он пытался сделать наложницей своей юную деву, едва переступившую порог детства! Это ли не подлость? Это ли не насмешка над законами божескими и человеческими?.. Девушка, словно из плена, бежала из Фанагории, спеша найти у тебя защиту и справедливость. Неужели ты откажешь ей в этом? А Карзоазу позволишь дальше укреплять свою власть, накапливать богатства, что минуют твою казну и валятся, как золотой дождь, прямо на плечи этому человеку, злоупотребившему родством с тобою?.. Неужели?.. О государь!..
- Но, Саклей,- растерянно пытался возражать Перисад, стараясь не глядеть на царицу,- кто докажет все это?
- Да,- подхватила царица,- кто докажет это?
- Сама дочь Пасиона - Гликерия, дева непорочная! Она уже доказала вину Карзоаза на площади, и народ пантикапейский ждет ответа - когда ты накажешь злодея?.. Но этого мало! Ты перестал брать пошлины с фанагорийцев. А убытки возмещаешь налогами, что собираешь втройне с пантикапейцев. И я считаю, что эта уменьшило любовь народа к тебе. Тогда как Карзоаз в Фанагории раздает народу хлеб и вино и привлекает к себе демос, готовит себя во властители. Или ты стал плохо видеть?
Перисад понимал, что Саклей во многом прав. Но положение в царстве было таким шатким, что начало решительной борьбы с Карзоазом могло нарушить неустойчивое равновесие, всколыхнуть народ.
