Но молодок сатавк имел скорые ноги и хороший слуг. С быстротой и легкостью степного прыгунка он метнулся к ульям. Воины поспешили было выполнить приказание старшего, но пчелы так сердито гудели, что они остановились в нерешительности. Парень исчез в кустах и наблюдал оттуда.
- Вы оба бунтовщики! - продолжал шуметь сотник.- А ну, старик, давай нам мед, мы его заберем с собою! Иначе твой внук весь царский мед съест!
Баксаг понял, для чего понадобился сотнику скандал с хлебом.
- Мед не мой, витязь, а царский. Возьми, если имеешь право.
- Не разговаривай! Я сам отвезу мед царю. Эй, люди, готовьте сосуды для меда!.. Надо обыскать хижина!..
Старый пасечник похолодел от страха, когда фракийцы бросились в хижину и стали там хозяйничать, вытаскивая дуплянки с медом и пустые. Страшное стало неизбежным. Из хижины послышались удивленные и гневные возгласы, ругательства, потом какой-то шум, грохот и глухой удар. Фракиец с окровавленным лицом выскочил из хижины, крича:
- К оружию! В хижине проклятого старика скрываются лихие люди!
Наемники являлись воинами-профессионалами, и их готовность к бою можно было назвать высокой. Они сразу все оказались в строю с обнаженными мечами, готовые отразить натиск обнаруженного врага.
- Ломай хижина! - приказал сотник.- Их там много не должно быть!
В один миг двери немудрого жилища царского пчеловода оказались сорванными, потом рухнула жидкая кровля, и в облаках пыли показалась фигура ночного гостя. Он уже вывернул из перекрытий потолка дубовую жердь и размахивал ею.
- Это он,- опознал беглеца один из воинов,- это тот, кого нам надо!
- Очень кстати! - зло рассмеялся сотник.- Берите подлеца живым, иначе мы не получим награды!
Повернувшись к Баксагу, он оскалил зубы и со словами: "Так вот ты какой пасечник!" - с размаху ударил старика но виску рукоятью красивого ножа.
Свет мгновенно померк в глазах деда. Он упал, как сноп от осеннего ветра. Сотник отвернулся как ни в чем не бывало.
Савмак хорошо видел все это из-за кустов и был поражен появлением из полуразрушенной хижины совсем незнакомого человека. "Кто же это находился в нашей хижине и почему я ничего не знал о нем?" - успел подумать он. Но тут упал дед, сраженный ударом в голову. Парень напомнил о себе таким криком ярости и негодования, что все фракийцы оглянулись, опасаясь нападения сзади.
- Этого тоже взять, пока он не убежал! - показал на него сотник.
Савмак и не думал убегать. Он выскочил из кустов и с криками, заливаясь слезами обиды, ярости к врагам и жалости к деду, хватал руками куски ссохшейся земли и бросал в насильников. Он ругался, плакал, визжал в бессильном бешенстве. На его глазах повалили на землю неизвестного жильца и избивали ногами.
Один из наиболее молодых и проворных воинов метнулся к нему, но Савмак, понимая, что если он убежит от пешего преследователя, то его легко догонят верховые, решил применить свой способ защиты и нападения: стал ронять один улей за другим. Только что проснувшиеся пчелы вылетали целыми роями с раздраженным гудением. Они выглядели на солнце золотыми. Утро пришло веселое, солнечное. Сотни летучих колючек мгновенно облепили лицо и руки фракийца. Тот взревел диким голосом и побежал обратно, отмахиваясь от непрерывных атак крылатого воинства.
- Ой, ой! - кричал он. - Ой!..
- Ой! - не удержался застигнутый новым врагом старший фракиец, хватаясь за шею.
Пчелы напали на обидчиков и нарушителей их покоя так дружно, что те не знали, куда деваться.
- Эй, старик! Прикажи своим пчелам улетать! - коверкал сколотскую речь сотник, но старик не слышал его, он лежал недвижимый в пыли с закрытыми глазами.
Другие ульи также оказались потревоженными, и новые летучие рати с угрожающим гомоном обрушились на головы незадачливых царских людей.
Воины скрутили пленника и поспешили к коням, спотыкаясь и размахивая руками, словно ослепленные. Торопливо вскинули его в седло, как тюк шерсти, вскочили сами па коней. Скакуны вставали на дыбы, рвали поводья. Через мгновение вся недобрая ватага, гонимая беспощадным врагом, помчалась в степь, не разбирая дороги.
Насильники убрались так быстро, что, казалось, их здесь и не было.
Савмак кинулся к деду. Пчел он не боялся. Они его, как и Баксага, обычно не трогали. Посейчас были рассержены и вели себя особенно гневно. Одна даже укусила Савмака, но не обратил внимания на это.
Став на колени, внук гладил ладонями серебряные кудри старика, и слезы сплошным потоком струились по его запыленным щекам.
- Убили деда, убили! - рыдал мальчишка-- И мед царский съели, и хижину разорили!
Старик открыл глаза. Он долго смотрел чужим, строгим взором на притихшего внука, пока сознание не вернулось к нему.
- Тебе больно, дед? - жалостливо и боязливо спросил Савмак, рассматривая на виске Баксага багровый кровоточащий след.
