Мужчины помогли Гликерии сесть в седло, Евтаксию посадили на круп лошади к одному из воинов. Она уселась за спину рослого парня и уцепилась за него руками. Ночная кавалькада затрусила обратно, в сторону утихающего пожара. Пахло конским потом и землей, развороченной копытами лошадей.
Мелькнули черные силуэты деревьев и высоких строений. На фоне алого дыма выставилась острая, как шлем, крыша башни и остроконечный частокол, видимо срубленный из целых бревен, поставленных торчмя.
Пахнуло жильем. Они остановились перед больший укреплением - не то двором, не то крепостью, расположенной на возвышении.
- Эй, кто там! Открывай ворота! - крикнул Анхиал.
- Кто там? Ты, Анхиал?
- Я, кто же больше!
Ворота надсадно заскрипели, и в этом звуке почувствовалось, как крепки их тяжелые створки, способные выдержать даже удары тарана.
Женщины молчали. Их спутники въехали во двор, освещенный еще не утихшим пожаром и факелами в руках многочисленных людей.
- Потушили?
- Сам видишь. Растаскали бревна, а полы еще горят, и стойки дубовые тоже. А вы поймали беглецов?
- Поймали, да не их. Эй, посторонись!
Только теперь перед взорами путешественниц предстала картина того, что здесь творилось.
Кругом двора стояли постройки, они казались огромными в неверном освещении. Одно из строений с треской оседало, охваченное пламенем, окутанное клубами дыма. Люди носили воду в ведрах в передавали их тем, кто стоял на придвинутых телегах, мощными взмахами заливая огонь. Старшой властно кричал на толпу рабов, что баграми таскали обугленные бревна.
Посреди двора сгрудились копейщики, слышались гневные окрики:
- Нет, ты скажешь, кто помог бежать подлым бездельникам!.. Скотина!.. Я спущу с тебя шкуру и мясо!..
После чего раздавались хлесткие удары, хорошо знакомые тому, кто присутствовал когда-нибудь на палочных расправах с рабами,- наказание обычное в рабовладельческом хозяйстве.
Рабыня Евтаксия, услышав эти грозно-знакомые звуки, сразу сжалась в комок и, сойдя с лошади, торопливо направилась к своей госпоже.
- Я здесь,- спокойно сказала Гликерия, спрыгивая с седла.
- О госпожа, мы попали в плохое место. Здесь рабы бунтуют.
- Кажется, уже все кончилось,- так же бесстрастно ответила хозяйка.
В сопровождении своих временных спутников женщины подошли к высокому крыльцу с многоступенчатой широкой лестницей. На крыльце толпились вооруженные люди с факелами, среди них выделялся невысокий человек с повязкой на голове. Он с решительным видом указывал рукой на пожарище, отдавал громкие приказания.
- А, вернулись! Поймали беглецов?.. Не догнали?.. Быть вам, бездельникам, на конюшне! Всех перепорю ремнями, как надо!
Голос человека с повязанной головой звучал задорно, но не очень грозно. Всадники не спеша передавали коней в руки конюхов и не проявляли особого страха перед сердитым хозяином.
Старшой Анхиал, широкоплечий мужчина, уже немолодой, подошел к крыльцу и с поклоном доложил:
- Бунак и его дружок Хорей бежали благодаря этим вот женщинам.
- Неправда! - прозвенел возмущенный голосок Евтаксии.- Неправда, господин, не верь этому нерадивому рабу! Как могла моя госпожа и я помочь беглецам, если мы сами были ограблены ими?.. Мы ехали...
- Замолчи, Евтаксия,- оборвала говорливую служанку Гликерия, всегда ты суешься со своим языком!
- Но этот лукавый раб пытается оправдаться, в вое оклеветать. Толстый боров, племенной бык! Нас ограбили лишь потому, что он распустил рабов, порученных ему господином!
- Вот это верно сказано! - раздался голос со стороны, и вся многоликая толпа рассмеялась, к досада Анхиала.
- Вижу я,- заметил высоким голосом хозяин,- что вместо двух беглецов ты, Анхиал, притащил откуда-то двух баб. Не знаю, заменят ли они своей стоимостью цену потерянных рабов.
- Моя госпожа - благородная дочь воеводы Пасиона! - не выдержала Евтаксия.- Она не пленница в вашем деревенском доме, а гостья! И следовало бы принять ее как подобает!
Анхиал поднялся на крыльцо и, показывая на женщин нагайкой, доложил обо всем хозяину. Тот отстранил слугу жестом руки и пытливо вгляделся в безмолвную фигуру девушки, закутанную в дорожный плащ. Ее лицо было спрятано в тени нахлобученного капюшона.
- А ну, подойдите! - раздался властный приказ.
Гликерия доняла, что это относится к ней, в медленно поднялась по ступеням крыльца, поддерживаемая услужливой бойкой рабыней с черными глазами.
Гликерия откинула капюшон. Слуги подняли выше факелы, их лица выражали любопытство. Каких только тут не было! Грубые с бородами, безбородые, усатые, в шлемах и колпаках, вытянутые и суровые, круглые, как луна, молодые и старые, веселые и мрачные. Хозяин выглядел тщедушным, но на его одежде сверкали золотые фибулы, а узкая рука в перстнях лежала на рукояти богатого меча. Другой рукой он хотел сделать какой-то выразительный жест, но вместо этого медленно опустил ее, одновременно отступив назад в некотором смущении. Его молодое лицо с острыми мелкими чертами, не лишенное приятности, из задорного стало по-мальчишески удивленным, словно обмякло.
Не отводя глаз от лица ночной гостьи, он произнес совсем другим тоном:
