Атамаз чавкает с наслаждением и, закинув голову, припадает к горлышку сосуда. Передохнув, смеется и крутит головой в знак того, что очень доволен Лайонак продолжает:
- Слыхал я. Царь хочет хлебом расплатиться с фракийцами и в Понт вывезти очень много пшеницы. А крестьяне говорят - не дадим хлеба, пока не получим заработанное. Я, правда, не верю в их силу, что они могут сделать!
- Слыхал и я. Не знаю, что из этого будет. Многие селяне бегут на запад, к Палаку. А тот будто вновь силы собирает, хочет с роксоланами в союз войти. Не знаю - верно ли? А в имении Саклея, говорят, бунт был!
- Не бунт, а бежало двое - Бунак и Хорей. Оба дружки мои. Бунака мы звали Рваное Ухо. Молодец, сумел убежать, стража убил, поджог сделал!
- Это по мне! Хотел бы и я что-нибудь поджечь да сбежать как можно дальше от этой жизни. Давно сбежал бы, да вы с Савмаком плохие помощники... А зачем Диофант приехал? Добычу с Перисадом делить?
- Дошло до меня - хлеб Митридату нужен. Войско у него большое...
Внезапный шорох заставил собеседников насторожиться и вскочить на ноги. Бесшумная тень загородила белесое пятно на месте входа.
- Успокойтесь,- раздался ровный голос,- это я.
- А, Савмак! - приветствовали его друзья.- А мы думали - царская охрана идет. Что снаружи, уже ночь? Мы полагали - не придешь ты.
- Ночь, но лунная... Мог и не прийти! Еле обманул десятника. Поесть и выпить я принес. Эх, мне и есть-то не хочется!
G нескрываемой досадой Савмак сбросил короткий плащ и поставил на песок амфору, протянул друзьям сверток.
- Ты все кипишь, как котел на огне,- заметил, щурясь, Атамаз, которого выпитое вино и сытый желудок привели в хорошее настроение.Неспокойная душа у тебя. Или что случилось?
- Случилось! Перисад договорился с Диофантом нас с тобою и весь народ Митридату отдать навечно!
- Как так?.. Садись вот сюда, на свое место.
Все трое уселись у стены под факелом и сейчас могли показаться злоумышленниками, собравшимися в тайном убежище для сговора. Решительное, мужественное лицо Савмака выглядело суровым рядом с подвижной, насмешливой физиономией Атамаза. Лайонак с его задумчивыми глазами и мягкими очертаниями рта и подбородка казался благообразнее их, спокойнее, уравновешеннее. Все трое лишь отдаленно напоминали тех юношей, полумальчишек, которыми были несколько лет назад. Каждого жизнь пометила своей печатью, опалила огненным дыханием, научила острее видеть и понимать свои дела и чужие. Души их, как и объемистые кулаки, приобрели особую узловатость и твердость, а приниженное состояние вытравило из сердец юношескую теплоту, заменив ее неспокойным и горьким чувством злой неудовлетворенности, неизбывной обиды на свою долю. Их связывало это чувство, сближало, равно как и общая жажда дать волю еще не растраченным силам. Каждый смутно желал борьбы, ждал перемен в жизни, мечтал разорвать узы, его опутавшие, хотя все это не шло дальше жарких разговоров в склепе Никомеда Проклятого о приходе на Боспор царя Палака или о каких-то грядущих переменах. Иногда, подпив, они грозились убить кого-то, ограбить, пустить в городе пожар, а потом бежать в степи к кочевым скифам. Выспавшись - расходились.
- Как же так? - помолчав, повторил Атамаз;- Непонятно кто царем нашим будет, Митридат, что ли?
- Он.
- А Перисад?
- Останется как бы начальником области. Хотя будет по-прежнему царем считаться.
- Два царя! Чудно как-то. Разве бывает сразу два царя?
- Раньше не бывало, теперь будет!
- Может, ты и прав,- пожал плечами Атамаз, - только не все ли равно, сколько царей над нами? Рабу да нищему - все та же доля! Работай, есть не проси!
Савмак усмехнулся и поглядел на Атамаза с укором.
- Ты - словно ребенок. Смотришь в огонь и не знаешь, что он не только светит, но и жжет.
- Ты не сердись, Савмак,- смущенно рассмеялся Атамаз.- Ты лучше разбираешься в царских делах. Растолкуй все по порядку.
- А вот слушайте...
Царский страж подробно рассказал все, что видел и слышал прошлой ночью. Он подкреплял свои слова взмахами увесистого кулака и крепкими словечками, взятыми из обихода царских дружинников. Простая и выразительная речь его была полна страсти, которой он убеждал лучше, чем силой своих доказательств. Он изобразил царскую власть слабой и трусливой, жадной к наживе и враждебной народу, а союз с Митридатом - как военный сговор Перисада с Понтом против собственного народа. За ту кровь, которую понтийские солдаты прольют на Боспоре, Митридат получит власть, хлеб и покорных рабов, а Перисад и все богачи - спокойную и веселую жизнь.
- Или и теперь непонятно? - спросил Савмак, обводя глазами друзей.
- Теперь понятно, Савмак, понятно! - в один голос воскликнули они.- А все смешным кажется, что Перисад сам идет под власть Митридата!
Атамаз прищурился и взглянул лукаво на Лайонака:
- При новом-то царе повара и поварихи не будут тебе пироги да вино таскать. А мне уже не удастся ходить сюда, на могилу, чтобы выспаться и посидеть с вами. А?
Он рассмеялся, обняв обоих друзей.
