Правда, с приходом к власти военной хунты, местные элиты оказались в растерянном состоянии. Они откровенно были сбиты с толку и не знали, какую платформу поведения избрать в общении с людьми в погонах, объявивших себя, вопреки Конституции, даровавшей в своё время широкие полномочия местным властям, верховной властью. Встать в жесткую оппозицию и провозгласить независимость? Как прикажете задираться без гарантированной военной поддержки со стороны Турции, по уши завязшей в сирийском конфликте? У кого хватит смелости на конфронтацию с теми, кто одной ракетой вдрызг разнес центр столицы соседнего государства? И куда потом бежать, если распоясавшиеся русские сумели достать своих обидчиков даже в самих Соединенных Штатах (а то, что это было делом их рук, ни у кого не вызывало никаких сомнений)? Но с другой стороны, на всё это тоже надо было как-то реагировать. В век спутникового телевидения и глобального интернета ничего нельзя скрыть. Простые жители автономий, доведенные до последней черты терпения поборами и откровенным воровством местных властей, насмотревшись, как на центральных площадях российских городов ставят «к стенке» проворовавшихся чинуш любого ранга, а также репортажей о конфискациях несметных сокровищ, с нескрываемой злобой начали смотреть на своё местное начальство. Как доносили верные люди, уже вовсю и со всех сторон доносились откровенные угрозы сделать тоже самое и здесь. Старейшины кланов, ранее пользовавшиеся непререкаемым авторитетом, буквально на глазах теряли бразды правления. Люди, даже в этой патриархальной глубинке, постепенно начинали понимать, что вся их дальнейшая жизнь зависит от собственного долготерпения, которое неумолимо подходило к концу. И это бы ещё ничего. За многие века, находясь у кормила власти, местные князьки научились сбивать накал народного недовольства своим бесчеловечным правлением, разовыми подачками или временным послаблением тягот людского существования, а то и просто умело перенаправляли гнев недовольных в русло межнациональных конфликтов, обвиняя соседей во всех своих бедах. Но тут вмешался фактор присутствия военных частей, расположенных на территориях республик. В соответствие с Указом о принятии на себя части законодательной, исполнительной и судебной власти на местах в период чрезвычайного положения, командиры воинских частей стали решительно вмешиваться в сложившийся уклад жизни, исходя из принципов не только целесообразности, но и элементарной справедливости. Народ, потерявший было веру в своё будущее, мигом «просёк» для себя пользу в появлении новой властной структуры, никак независящей от прихотей традиционного руководства, а потому тоненькая поначалу струйка ходоков за справедливостью, с каждым днем ширилась и набирала силу. Не стоит думать, что военные начали вмешиваться во все процессы внутреннего устройства и быта, но решение наиболее болезненных и ключевых вопросов они взяли на себя решительно и без проволочек. Действовать предпочитали осторожно и с оглядкой на местную специфику и менталитет населения. Да и приказа из Москвы о более решительных мерах воздействия пока не поступало, видимо, из-за опасений раздуть невзначай конфликт между Центром и окраинами. Никакие уговоры и взятки тут не могли помочь, ибо командиры частей в основном прошедшие закалку Чечней и грузинским конфликтом, слишком уж дорожили честью своего мундира, да и денежное содержание позволяло им с негодованием отвергать всяческие сделки с совестью. Были, конечно, единичные случаи, когда командиры всё же «прогибались» под местных, но это было крайне редко и тут же становилось известным широким слоям общественности. А вот спорить с командирами расквартированных воинских частей, за спиной у которых стояли, хорошо оснащенные гарнизоны не представлялось возможным. И это еще больше раздражало местных властителей. За три с половиной месяца, что хунта находилась у власти, популярность военных в национальных окраинах неуклонно росла, и это вызывало не только тревогу у местных «заправил», опасавшихся окончательно потерять бразды правления, но и угрожало перейти в неприкрытую конфронтацию.
