— Вот и расстаралась на свою голову! Теперь вот по уши сидит в дерьме, тока ноздри наружу! — со злостью выпалил Верховный. — И мне вы хорошую свинью подложили, желая выставить вселенским пугалом. Я, значит, аки пес цепной должен буду броситься на отступников, а вы, вроде, как и не причем, да?!
— Да! Да! — яростно хлопнул себя по коленкам бывший старлей. — Если тебе так хочется считать, то, да, пускаю тебя в качестве ледокола! И что с того?! Только тебе-то это ничем не грозит! Они, даже в случае победы, не осмелятся провозгласить тебе анафему18, потому что знают — народ за ними не пойдет. А вот как быть тем клирикам, что уверовали в справедливость, в перемены и пошли за нами? Им-то что делать? Снимать с себя сан? Постригаться в монахи или паче того — уходить в подполье? Ты о них подумал, любитель лайковых перчаток?!
Сказать, что Афанасьев был поражен последними откровениями митрополита, будто выплюнутыми им в лицо, значит, ничего не сказать. Он был просто ошарашен, как словами, так и тоном, которым они были произнесены. Афанасьев еще раз внимательно оглядел своего визави, словно не узнавая того и теперь пытался отыскать в нем что-то знакомое, но не находил. Крупный телом митрополит, сейчас больше всего походил на взъерошенного воробья — отчаянного от своей наглости, что позволил себе спорить с ястребом, и в то же время нахохлившегося, от свалившихся на него невзгод, немощного старца. Он смотрел на него и никак не мог свыкнуться с этим его новым образом. Может быть, именно в этот момент Валерий Васильевич и принял окончательное для себя решение об оказании мятежному старцу всесторонней и всеобъемлющей помощи. Этот удивленный взгляд диктатора не остался незамеченным со стороны Евфимия:
— Что, воззрился?! Не узнаешь?!
— С трудом, — честно признался Верховный.
— Да, сыне, увы, нам. И я тоже грешен и одержим страстями и неистовством, противным сути смиренности в христианстве.
— Ладно, отче, уговорил. Так и быть, продемонстрирую им кнут без пряников. Но давай этот фортель прибережем на крайний случай. Давай, лучше остановимся на личности самого Нафанаила. Что у вас есть из конкретного материала на него? Ведь я так понимаю, что главный объект воздействия — миряне, делегированные на Собор, потому, как церковников ничем не удивишь. Чем таким можно зацепить простых верующих, чтобы они отринули нечестивого патриарха?
I.
Там же.
Евфимий уже порядком успокоился после душевного взрыва и вновь принял осанистый и благообразный вид. Он с достоинством огладил свою длиннющую бороду и начал с крестьянской обстоятельностью докладывать о проделанной работе Синодальной Комиссии:
— Об этом даже не сумуй19, — величаво ответствовал иерарх. — На него компромата — выше крыши. Причем, все это задокументировано, как и положено. За три месяца служба внутренних расследований…
— Каких, каких? — переспросил Афанасьев, думая, что ослышался.
— Внутренних, — терпеливо, и даже с какой-то хитринкой в глазах, повторил митрополит. — Да-да, есть у нас и такая. На манер католической Священной Конгрегации — сиречь инквизиции, если по-новому.
— Ага, понял. Теперь с этого места поподробнее, пожалуйста.
— Выявлены многочисленные факты симонии…
— Это что? — перебил диктатор, посчитав это за один из видов полового извращения.
— Это торговля церковными должностями, — пояснил иерарх, заметив сразу разочарование в глазах собеседника. — Контрабанда алкогольных и табачных изделий в гомерических размерах и под вывеской средств дезинфекции и церковных благовоний.
— От жулик! — хлопнул себя по коленке Афанасьев, восхищенный иезуитской изворотливостью отстраненного патриарха. — Но, продолжайте-продолжайте, я весь — внимание.
— Взятки должностным лицам за выдачу лицензий на строительство коммерческих объектов, а также получение подношений от них же за проведение незаконных обрядов. Сокрытие подношений.
— Погодите-ка, — приостановил словесный поток Афанасьев. — Про его стяжательство и сребролюбие в народе уже байки давно ходят, так же, как и кадры киносъемок с его загородных вилл и якобы подаренных яхт. Об этом мы уже наслышаны. Но, что значит, незаконных обрядов? Он у вас, что, тайный сатанист, что ли?
— Нет, — усмехнулся Евфимий. Тут имеется в виду совсем другое. А именно, отпевание самоубийц, венчание уже венчаных, но разведенных, венчание брачующихся в третий раз, нарушение тайны исповеди.
— Он, что у вас занимается лично такими вещами?! — удивился Валерий Васильевич.
— Да. Некоторые высокопоставленные чиновники имеют патриарха своим духовным отцом, за определенные и немалые вложения, а такоже приглашают на совершение обрядов.
— А тайна исповеди тут причем?
— Многие из сильных мира сего желают знать, что думают о них домочадцы, которых исповедует Его Святейшество, — кратко пояснил Евфимий.
— И как дорого стоит иметь своего личного патриарха?
— Дорого. Очень дорого, — покачал головой экзарх20.
— Что ещё о нем? — скрипнул зубами диктатор.
