— Тамъ? — началъ докторъ и нахмурился, — тамъ остается вдова и пять человѣкъ дѣтей, изъ которыхъ старшему десять лѣтъ.
— И надежды… никакой?
Въ эту минуту Алексѣю Дмитріевичу очень хотѣлось, чтобы надежда была и чтобы его собственное радостное настроеніе не омрачалось близостью чужаго горя. Докторъ пожалъ плечами.
— А вѣдь онъ мой коллега… до нѣкоторой степени! — сказалъ онъ и усмѣхнулся.
— Кто? — спросилъ Глѣбовъ.
— А вотъ, швейцаръ. Если допустить несомнѣнность жизни иной, откуда мы всѣ идемъ и куда возвращаемся, то мое мѣсто у преддверія: одинъ пришелъ, другой уходитъ; будь на стражѣ и… не спи ночь, — добавилъ онъ печально.
Алексѣй Дмитріевичъ засмѣялся. Докторъ вытащилъ изъ подъ шубы часы и остановился.
— Спать или завтракать? — задумчиво спросиль онъ и сталъ что-то соображать, глядя передъ собой въ туманъ и мглу петербургскаго зимняго утра.
