Мне только что исполнилось пятнадцать лет, и у меня не было кузины, способной принимать участие в моих одиноких играх. За все годы мне довелось лишь несколько раз созерцать блеклые формы нашей горничной Берты.
Она у меня иногда болит так сильно, что… — прошептала Ромеона.
Ее дыхание показалось мне пощечиной, струей мочи, ударившей в лицо.
Ах, какая грудь! — ухмыльнулся Дэвид.
Грудь женщины туго натягивала блузку из китайского шелка.
Малыш, — обратилась женщина ко мне, — протяни ко мне руки, чтобы поддержать ее; вот уже много лет, как мои уставшие конечности ни на что не способны.
Я почувствовал страшную тяжесть живого пульсирующего груза, беспокойного, словно попавшее в ловушку животное. Мне показалось, что у меня от этой тяжести сейчас сломаются руки.
Да, теперь мне гораздо легче! — выдохнула она. — Только не отнимай руки, малыш!
Ее вульгарное лицо осветилось радостью, и она показалась мне почти красивой.
Внезапно Боек резким рывком сорвал с нее блузку, лопнувшую, словно надутый шарик. Ужасная масса, пористая и пупырчатая, покрытая густой сетью набухших вен, вывалилась мне на руку.
Ромеона опустила голову, словно услышала оскорбление.
— Это саркома, — едва слышно прошептала она.
Ее губы приоткрылись в кривом подобии улыбки, и я увидел зубы, похожие на омерзительных бледных личинок.
Она подняла на меня глаза. Огромные, красные, с расширившимися зрачками под торчащими во все стороны ресницами. Мне показалось, что внутри зрачков слабо поблескивали злобные красные огоньки.
— Ну, ты, — крикнул я. — Эй, ты что?..
Огоньки за витражами отчаянно заметались, словно я напугал их.
— Послушай, — буркнул Боек, грубо выталкивая меня на улицу. — С помощью микроскопа, гораздо более чувствительного, чем те, что имеются у нас сегодня, ты смог бы разглядеть, что именно так выглядят глаза пауков.
— Я хочу домой, — жалобно произнес я. — Боек, скажи мне, пожалуйста, что со мной происходит?
Вместо ответа он изобразил вибрирующую тирольскую трель.
— Слава Богу! — закричал я. — Вот, наконец, мой друг Жером Майер!
Мой приятель мирно устроился на верхней ступеньке крыльца дома Гризерда, торговца зерном.
Я кинулся к нему, протянув вперед руки.
— До чего же ты глуп, — хмыкнул Боек, останавливая меня. — Он же укусит тебя! Разве ты не видишь, что это не Жером, а крыса из сточной канавы?
И я действительно увидел, почувствовав невыносимую боль, что крыса, то есть Жером, жадно пожирал горстями желтое зерно. И еще я с ужасом увидел, как толстая жирная веревка, похожая на злобную розовую змею, хлестала его по ногам.
Я с трудом остановил поднимавшееся по горлу рыдание.
— Я же предупреждал тебя, — проворчал Боек. — Твой приятель, как только вышел из школы, так и кинулся в сточную канаву. Похоже, ты никогда не научишься видеть мир таким, каким он является на самом деле?
Потом он добавил:
— Впрочем, ты мне порядком надоел. Возвращайся к своей Гертруде, создательнице чудовищ.
Я чувствовал себя жалким подлым существом, продолжая покорно плестись рядом с Воском, но я не смог вынести, как он оскорбляет Гертруду, мою верную Гертруду, которая с раннего младенчества находилась рядом со мной и оберегала меня на каждом шагу.
— Грязный вонючий козел! — выкрикнул я. — Дохлая жаба, завтра в школе я постараюсь, чтобы ты получил по заслугам!
И я кинулся на него с кулаками. Но он встретил меня сильным ударом в нос, и теплая красная жидкость, хлынувшая из него, сразу же залила подбородок.
Вдали на темной улице промелькнул странный силуэт, передвигавшийся рывками, словно сделанная из палочек марионетка.
Я сначала подумал, что мы по-прежнему находимся все на той же длинной улице Голубого Кедра, но тут же с екнувшим от радости сердцем увидел, что очутился на своей улице прямо перед дверью нашего дома.
Дверь распахнулась, и в дверном проеме показались встревоженные лица Гертруды и Берты.
— Слава Богу, ты пришел, мсье Жак, — воскликнула Гертруда, — но ты же весь в крови, наш бедный мальчик! У тебя разбито лицо!
Гертруда обняла меня своими худыми, но сильными, как лианы, руками.
— Боже, этот ребенок пылает от жара! У него щеки горячие, словно сковородка, снятая с огня!
Сквозь опустившийся на меня туман я увидел Берту в накинутой на плечи шали.
— Скорее беги за доктором Санториксом, — крикнула Гертруда. — Скорее, скорее!
Она подняла меня на руки, словно младенца, отнесла в дом и принялась раздевать ласковыми материнскими движениями.
— У тебя лихорадка, мой малыш, сильная лихорадка!
— Я не смог решить задачу с курьерами, Гертруда, это очень трудная задача, и поэтому Боек принялся издеваться надо мной.
— Я всегда знала, — сердито воскликнула она, — что этими дурацкими задачами они только забивают детям головы!
Мне показалось, что комната сильно раскачивается, словно корабль на волнах.
— Гертруда, — спросил я, — ты видишь эту картину?
— Конечно, мой дорогой, это святая Пульхерия, она относится к числу избранных свыше, это все знают!
— Скажи, почему тогда она сбросила блузку и выставила напоказ свою ужасную грудь? А, Гертруда? — я заговорил резким тоном. — Я хочу знать, в чем тут дело!.. Покажи-ка мне свою грудь!
