Михалыч сидел на своей кровати, плотно прижав пятки к земле. Но вставать ему, видимо, очень не хотелось.
— Ребятушки, — как-то заискивающе проговорил он, — вы бы сходили одни на отмель, осмотрели бы перемет. А я живенько вслед за вами.
— Нет, не выйдет, — сурово заявил я. — Мы уйдем, а вы тут до обеда проспите. Нечего тогда и на рыбалку ехать. Советую немедля вставать. — И я бросил выразительный взгляд на землю, где сиротливо белели голые, ничем не защищенные пятки Михалыча.
— Изверг, бесчувственный изверг! — почти простонал он и, повинуясь горькой необходимости, начал обуваться.
— А хорошо, братцы мои! Поглядите, какое утро! — весело сказал Михалыч, когда мы уже совсем готовые вышли из сарая. — Всегда рекомендую вставать как можно раньше, — назидательно добавил он, будто забыв, с каким трудом мы только что подняли его с постели.
Бодро шагая по росистой траве, Михалыч начал декламировать:
Действительно, из-за ракит и кустов ивняка показался мельничный омут. Он весь горел и переливался и утренних солнечных лучах.
вдохновенно читал Михалыч. И это тоже была сущая правда. Только перед нами плавали не лебеди, а целое стадо белых пекинских уток. Они шлепали и суетились на отмели.
Михалыч замер на полуслове, остановился в недоумении.
Мы с Мишей тоже остановились, не понимая, что перед нами происходит. Дело в том, что ретиво взмахивала крыльями не одна, а сразу три утки. Они метались по воде, казалось, хотели взлететь и не могли. Остальные в замешательстве плавали вокруг них.
— Ребята, беда, — наконец произнес Михалыч. — Утки на перемет попались.
Дальше объяснять было нечего. Утки мельника проглотили наших пескарей и попались на крючки.
— Живо на ту сторону, отвязать шпагат! — скомандовал Михалыч.
Миша со всех ног пустился к плотине и дальше по берегу — прямо к отмели.
Михалыч тем временем отвязал от куста свой конец шпагата. Вот и Миша отвязал другой конец.
— Бросай! — скомандовал Михалыч.
Миша бросил. Пойманные утки рванулись вперед, замахали крыльями, взлетели над водой. Но предательская привязь их не пускала. Они то взлетали, то вновь шлепались на воду. Перепуганная стая с громким криком металась вокруг своих злополучных собратьев.
И среди всего этого невероятного шума, хлопанья крыльев, кряканья, плеска воды Михалыч, как некий сказочный чародей, казалось, одним своим взглядом притягивал к себе отчаянно сопротивлявшихся птиц. Наконец он подтянул одну из них, поймал за крыло.
— Юра, отцепляй, а я — другую.
Вот и вторая утка в наших руках. На привязи осталась только третья. Не чувствуя помехи, она поднялась в воздух и закружилась над нами.
Миша, перебежав через плотину, уже спешил нам на помощь.
Еще минута — и все кончилось бы вполне благополучно, и никто бы даже и не узнал об этом маленьком недоразумении. Но не хватило именно одной этой минутки.
Небывалое оживление уток, видимо, удивило мельника, и он вышел из дома взглянуть, почему так расшумелись его питомцы.
Он взглянул как раз в тот момент, когда мы с Михалычем пытались освободить от крючков двух пойманных птиц, а Миша подтягивал к себе третью.
— Стой, стой! — завопил мельник и, схватив огромный кол, бросился к нам.
Мы с Мишей хотели пуститься наутек, но Михалыч остановил:
— Куда? Спокойно!
В этот миг он походил уже не на сказочного волшебника, а на полководца, готового принять неравный бой.
Действительно, силы были неравные: в руках мельника огромный кол, а у нас никакого оружия. И, кроме того, у каждого по утке — явное доказательство нашей далеко не безукоризненной честности.
Задыхаясь от гнева, мельник стремительно приближался к нам.
— Послушайте, дорогой мой, — бесстрашно выступил навстречу врагу Михалыч, — я сейчас объясню вам, в чем дело.
— Я те объясню, я те благословлю дубиной! — вихрем налетел мельник, взмахивая над головой Михалыча своим страшным оружием.
Мы с Мишей окаменели от ужаса, не выпуская из рук злосчастных уток.
— Я те по башке как двину!.. — завопил, да так и не закончил своего приговора неприятель. Изумление, даже какой-то мистический страх отразились на его лице. Поднятый кол застыл в воздухе. — Господии доктор, господин доктор!.. — видимо не веря собственным глазам, пролепетал он. — Вы… вы… моих уточек потаскиваете? Господи, боже мой, да как же это?! Да неужто нужда заставила?..
Он опустил кол, оперся на него, как на жезл, и замер, видимо все еще не веря тому, что видит.
— Нет, нет, совсем не то, — заторопился Михалыч, — какая там нужда… Мы не уток, мы рыбу ловим, шересперов, на перемет… И вот видите, что получилось.
