У самой границы полностью

Серый хвост змеи скользнул по скале, исчез в расщелине. Донеслось грозное шипение. Гюрза уходила, но Яшка знал: деваться ей некуда. Еще неделю назад выследили ее они с Баратом на этой изрытой впадинами и трещинами скале.

— Давай, — по-курдски сказал Барат. Черные глаза его стали круглыми, ноздри хищно раздулись.

Яшка сунул руку за пазуху, достал мышь, которую тоже не просто было добыть. Мышеловки в поселке у каждого, но они решили взять мышь у богача Мордовцева. Попробуй-ка унеси у Мордовцева хотя бы мышонка. А Яшка — унес.

Барат оттянул заднюю лапку мыши. Яшка привязал к ней тонкую бечевку. Другой конец бечевки обмотал вокруг колышка, воткнул колышек в трещину. Оба спрятались за обломком скалы, стали ждать.

Мышь некоторое время сидела, сжавшись в комочек, поблескивая бусинками глаз. Потом вдруг резво побежала по плитняку. Веревочка натянулась, отбросила мышь назад.

Яшка оглянулся: не видит ли кто, чем они тут занялись? Недели не прошло, как отец больно отстегал его веревкой: «Не лови ты этих змей, укусит — подохнешь». А Яшка — ловит.

Молодой доктор, рыжий, очкастый, за каждую гюрзу или кобру пять копеек дает. Это ли не богатство! На пять копеек у азербайджанца Набиева можно купить пять длиннющих конфет с махрами. Хочешь — грызи, хочешь — махрами любуйся. Но веревка в руках отца тоже запомнилась… Яшка еще раз внимательно осмотрелся.

Отсюда, со Змеиной горы, видна вся окруженная горами долина. В верхней части ее поселок Дауган — сотни полторы глинобитных домов, вытянувшихся вдоль столбовой дороги. Над дорогой сомкнули кроны чинары и карагачи. Блестит в арыках вода, во дворе таможни готовят в путь караван верблюдов. В сторону пограничного казачьего поста проскакал по дороге верховой в туркменской папахе. Это фельдъегерь из сотни джигитов повез утреннюю почту. Как будто все спокойно. До них с Баратом никому нет дела.

Яшка расправил мешочек, что дал им доктор, протянул руку из своего укрытия, тронул мышь проволочкой* Мышь пискнула, снова побежала по плитняку. Барат на всякий случай удобнее перехватил палку, раздвоенную на конце. Змея не появлялась.

Молодой доктор предупреждал: «Смотрите, гюрза — по-научному «гадюка гробовая», укусит — смерть». Что он знает, этот доктор, о змеях! Только приехал, а учит! Яшке и без него известно, что будет, если укусит гюрза. Но где еще в пограничном поселке денег возьмешь? На Даугане заработки известные. Взрослый продаст караван-баши мякину, ячмень или отвезет в город сено, дрова. А где сено или дрова у мальчишек?

Яшка снова тронул мышь проволокой. Мышь пискнула, побежала. От нечего делать Яшка перевернул несколько камней: нет ли скорпионов — все же по копейке пара.

За скорпионов и фаланг отец не ругал. Кусали они и Яшку и Барата. Сначала жжет так, что хоть криком кричи. Сутки не знаешь, куда деться, а потом ничего, проходит: сырой земли приложишь, и всё. Доктор им и трубок стеклянных надавал — в одну трубку по два скорпиона сажать. Их-то всегда наловишь, а вот змея!..

Яшка затаил дыхание.

Из расщелины появилась гюрза, скользнула по каменистому склону, высоко подняв голову, стала свиваться кольцами. Злые глаза уставились на мышь, мелькнул раздвоенный язык.

Яшка во все глаза смотрел на гюрзу. Доктор еще говорил, что змеи видят и слышат плохо, зато у них есть какие-то инфракрасные точки около ноздрей. Вроде они даже мышиное тепло чувствуют. Наврал доктор. Сколько Яшка ни смотрел, никаких красных точек у гюрзы на морде не увидел.

Змея метнулась и схватила мышь. В ту же секунду Барат прижал ее голову рогатулькой. Мгновенно толстое серое тело обвилось вокруг палки. Но Яшка знал: зубы гюрзы так устроены, что мышь ей не выплюнуть, а проглотить рогатулька не дает.

Хвастаясь перед Баратом смелостью, Яшка схватил гюрзу за голову, сунул ее в мешок. Вдруг острая боль пронизала палец. Яшка вскрикнул. Встревоженный Барат успел завязать мешок со змеей, только после этого вскинул глаза: две маленькие ранки — следы зубов гюрзы темнели у Яшки на пальце возле ногтя. То ли он не рассчитал и сам накололся на ядовитые зубы, то ли гюрза сумела и с мышью в пасти схватить его за палец. Коричневое лицо Барата стало серым. Завязывая мешок, он с ужасом смотрел на Яшкин палец. Две маленькие ранки, две красные точки, словно следы иголок, а в них — смерть. Яшка почувствовал, что и у него самого кровь отливает от лица. В глазах стало темно.

— Ай, Ёшка, беда! — опомнился Барат.- Давай палец!

Выхватив из кармана самодельный нож, Барат глубоко надрезал ранки. Яшка скривился от боли.

— Опускай руку, Ёшка-джан, дави палец!

Яшка послушно опустил руку вниз, алая кровь закапала на камни.

— Ай, к доктору надо, он ученый, знает, что делать!

Барат обмотал бечевкой Яшкин палец, подхватил мешок с гюрзой, и они галопом понеслись в поселок.