Я роюсь в сумке в поисках телефона, чтобы хоть чем-то занять руки. Зря. С тех пор, как мы вернулись с пляжа, пришло три новых сообщения от Кейли, а я еще и на вчерашние-то не ответила. Я вздыхаю и быстро набираю ответ — как я занята из-за работы и как я по ней скучаю. Обещаю скоро позвонить и в конце добавляю эмодзи — пляжный зонтик.
Знаю, что она взбесится. Паршивый получился ответ. Но сейчас мне не до личных драм Кейли, как бы я по ней ни скучала. Мне нужно научиться быть одной, дать шанс этой новой, лучшей Анне. Девушке, способной провести тихий летний вечер у бассейна с дешевой книжкой или альбомом для рисования. Девушке, которой не нужно, чтобы парни угощали ее выпивкой. Которой вообще не нужна выпивка.
Телефон звонит, и я готовлюсь выдержать гневный натиск Кейли. Но это не Кейли.
— Привет, мам.
— Значит, жива все-таки.
— Я только вчера приехала. Собиралась позвонить тебе в выходные.
Это совершенно не похоже на мою маму — вести себя так… ну… по-матерински. Она была не из тех, кто вечно просит «позвони, как доедешь».
— Я ведь не просто так купила тебе новый телефон.
— Знаю.
— Ты можешь вернуться домой. Если передумаешь.
— У меня все хорошо, — заверяю я ее. — Здесь очень красиво. Пейсли очень смышленая, Беллами добры ко мне. Я справляюсь.
Я говорю уверенным тоном. Прикидывайся, пока сам в это не поверишь.
— Конечно, справляешься. Дело не в том, что я тебе не доверяю, Анна.
— А в чем тогда?
Но как только слова слетают с губ, я и сама понимаю. Я впервые уехала из дома. Ей впервые пришлось побеспокоиться. Наверное, ей
— Прости, — говорю я, прежде чем она успевает ответить. — Я постараюсь звонить почаще.
— Тебе действительно нравится там, в Херрон-Миллс?
— Да, тут здорово. Я смогу хорошо подкопить к осени. Хорошо, что я здесь, мама.
Она вздыхает:
— Конечно, куколка. Просто я по тебе скучаю.
Я слушаю историю о ее коллеге из лаборатории, потом обещаю прислать фотографии Кловелли-коттеджа и пляжа. Когда она кладет трубку, я откидываю голову на спинку шезлонга и подставляю кожу последнему дневному свету. Задняя сторона дома обращена на запад и солнце виднеетса за линией деревьев таким же сверкающим оранжевым шаром, что и вчера в это же время. Здесь красиво. Я прнказываю себе расслабиться и сосредоточиться на том, какой девушкой я хочу стать.
— Сестренка, как же тебе повезло!
— Э… Привет!
— Поверить не могу, что тебя отправили в «Тропы». Когда Райана Денни на втором курсе поймали на выращивании травки, его держали на Райкерсе.
Анна слушает болтовню Кейли на другом конце провода. Она пристраивает липкую телефонную трубку поудобнее к уху и бросает взгляд на женщину-охранника в зале. Та наблюдает. Последние пару недель она редко считала, что ей повезло. Она снова в Бруклине, но это место могло бы находиться где угодно. Она никогда не чувствовала себя так далеко от дома.
— Ага, повезло, — Анна переминается с ноги на ногу, и выданные в «Тропах» кроссовки отвратительно хлюпают по бетонному полу.
Тот вечер с детективом Холлоуэй и помощником детектива Мейси, кажется, был в другой жизни. За четырнадцать дней, прошедших с ее ареста, ей было предъявлено обвинение. Ее направили сюда, изучили физическое и психическое здоровье, осмотрели зубы, осмотрели, нет ли травм. К ней приставили работницу по имени Обри, взбалмошную женщину на несколько лет старше самой Анны, которая, казалось, совершенно не подходила для работы с малолетними правонарушителями. Анне следовало бы быть дома, собирать вещи для отъезда на учебу в Нью-Палц. Семестр начнется на следующей неделе, без нее. Дату суда еще даже не назначили.
— Но это же полный бред. Ты ведь сама понимаешь, да?
Анна уже не в первый раз задумывается, что, возможно, что-то не так с ее «психическим здоровьем и благополучием», как любят говорить здешние психологи. По вечерам, лежа в кровати, она закрывает глаза и мысленно исследует собственную голову изнутри в поисках любых признаков, зацепок, следов гнильцы. Но ее разум остается непроницаем. И когда ее сюда привезли, она прошла обследование. Никто ни словечком не обмолвился о психическом заболевании. Во всяком случае, при ней. Или она одурачила всех, включая саму себя, или ее воспоминания о той ночи реальны.
— Возможно, — соглашается она с Кейли. — Но я помню то, что помню. Что я сделала.
— Но убийство, Анна?! — пищит Кейли. — Ты серьезно думаешь, что убила какую-то девчонку в Хемптонсе?!
Анна отодвигает трубку от уха и ждет, пока на том конце провода не наступит тишина. Она переминается с ноги на ногу снова и снова, слушая, как хлюпают по полу подошвы.
— Не убийство, — тихо говорит она. — Причинение смерти.
— Ав чем разница?
