Еще не так давно отсюда начинались владения царей Лазики, которые держали в подчинении обширные приморские области, простирали свое влияние на многие соседние царства. Ныне же эта опустошенная, много раз политая кровью земля подпала под руку правителей Эгриси. Что ж, патрикий Сергий, сын Барнука, в этом сам держит ответ перед богом. Видно, в книге судеб было предначертано ему восстать против владычества Ромейской империи и отдать свою страну под власть Омейядского халифата. Хотел ли он этим облегчить участь своего народа или мыслил с помощью арабов раздвинуть за счет соседей пределы своего государства, неведомо, да только ввергнул Сергий свой народ в еще большую беду. Арабы обложили народ непосильными подушным и поземельным налогами, знатные лазы потеряли свои привилегии, а пуще всего то, что мусульмане насильно обращали народ в свою веру.
Кесарь не простил. Сергию отпадения от империи. Когда ромейские легионы вместе с картлийскими воинами вытеснили из Лазики магометан, он лишил лазов самоуправления, а потом и вовсе отдал Лазику во владение Эгриси. Так и канули в лету государство Лазика и древняя династия ее царей. Сколько Леон ни всматривался в будущее, стараясь проследить дальнейший путь Абазгии, он, неизменно приходил к одному: судьба Лазики — нам урок. При очевидной угрозе нашествия агарян надо следовать заветам отца — быть в союзе с Картли и... держаться императора Льва.
Сегодня ехали не таясь, но избегали сел. Их можно было не объезжать — сами поселяне при виде вооруженных всадников оставляли жалкие жилища и уходили в глухие болотистые леса. Сразу за переправой через реку Ингури отряд наткнулся на свежее пепелище. Еще не облетела с деревьев пожухлая от жара листва; стоял трупный омрад; тяжело взлетали сытые вороны. Леон поморщился, Дадын же с усмешкой сказал:
— Это запах войны. Привыкайте.
Из зарослей ежевики и сасапарели вылезло какое-то чудище; абазги не сразу признали в нем человека. Он был в лохмотьях, космат, весь в гноящихся язвах и струпьях; вместо глаз — зияющие раны. Страшный человек полз, волоча изуверски перебитые ноги. Лошадь Леона всхрапнула, попятилась. Человек приподнялся на руках и невидяще уставился в ее сторону.
— Кто здесь?.. Ты христианин? — свистящим шепотом спросил он.
— Да, мы христиане, — ответил Леон. — Кто ты, несчастный? — Если ты христианин, избавь меня от мучений, убей!
— Без божьей воли даже волос не упадет с головы человека, — проговорил Леон, содрогаясь от ужаса и сострадания.
— А-а-ы-у!.. Моя семья погибла по воле бога — ты это хочешь сказать, христианин?
Леон наклонился над лежащим.
— Кто погубил твою семью?
— Гасан, запомни, вероотступник Гасан!.. Пусть весь его род станет добычей шакалов и воронов, как стали мои внуки. Да свершится проклятье! — Несчастный издал тяжкий стон. — Что же ты стоишь, убей меня! Ты сделаешь доброе дело.
Человек услышал фырканье и топот других лошадей. Он с трудом повернулся в их сторону.
— Неужели среди вас нет ни одного мужчины? — он заскрежетал зубами. — Трусы! Отдайте мечи женщинам выкапывать коренья. Вы недостойны носить их.
Дадын требовательно взглянул на Ахру, тот неохотно, слез с лошади.
— Как тебя зовут, за кого мы должны отомстить? — хмуро спросил он.
— Гаха мое имя, Гаха... Не дайте мое тело на растерзание зверям.
Ахра вытащил меч.
— Приготовься умереть, Гаха.
Гаха приподнялся на руках, перекрестился сам и перекрестил молодого воина.
— Благословляю твой меч... Господи, прими мою душу грешную!..
Абазги соблюли христианский обычай — похоронили несчастного страдальца в наскоро вырытой неглубокой могиле и отправились в дальнейший путь.
Откуда им было знать, что, уходя отсюда под натиском византийцев и картлийцев, арабы обещали вернуться с еще большими силами и навсегда покрыть зеленым знаменем пророка понравившуюся им землю древней Лазики. Принявшего мусульманство Гасана они оставили со специальным заданием. Арабский военачальник сказал ему: «Всю землю, которую ты очистишь от неверных к нашему возвращению, мы отдадим тебе в правление». Вот он и старался, этот вероотступник, истреблять христиан. Он не подозревал того, что является лишь слепым орудием омейядов, от которого избавляются, как только в нем отпадет нужда.
К концу пути, когда вот-вот должны были показаться стены Цихе-Годжи, из зарослей ольхи вырвался отряд всадников и помчался на абазгов. Сверкающие над головами всадников клинки красноречиво говорили об их намерениях. Нападающих было вдвое больше, чем абазгов; они разворачивались полукольцом.
Абазги взялись за тяжелые луки, привстали на стременах; приученные лошади стояли как вкопанные.
