Я видел, как Леша Булкин опустил голову, взял камешек и стал его перебрасывать из руки в руку.
- В Ленинград немцев не пустим! Не выйдет это! - закончил политрук.
Новый день на берегах Нарвы начался для нас совершенно неожиданно: как только забрезжил рассвет, наша авиация обрушилась на немецкие позиции. И вот тут-то я увидел, как воюют советские летчики, как мечутся немцы, не зная, где бы укрыться на русской земле, где бы спастись от смерти. Как радовались наши бойцы и командиры! Без опаски высовывались мы из укрытий, а некоторые даже вскакивали на бруствер и, махая винтовками, кричали:
- Дайте им, гадам, дайте! Так их!
Дым от бомбового удара нашей авиации медленно опускался все ниже и ниже, а затем растворился в лучах солнца. Перед нами опять обнажилась изрытая осколками и снарядами родная земля.
Из уст в уста по траншее был передан приказ командира: "Всем укрыться!"
Траншея мгновенно опустела.
Романов, Сидоров и я остановились у блиндажа пулеметчиков. Молча закурили. Через полуоткрытую дверь я услышал голос Гриши:
- Дядя Вася, сегодня фашисты полезут или нет?
- Трудно сказать, Гриша... Но если полезут, то не так прытко, как вчера. Наши соколы попотчевали их сегодня.
Когда мы зашли в блиндаж сержанта Акимова, бойцы его отделения собирались завтракать. Командир отделения отрезал кусок хлеба, не спеша посолил его, и в тот момент, когда хотел откусить, у самой двери взорвался снаряд. Дверь настежь распахнулась, нас обдало дымом, котелки попадали на землю, красноармейцы бросились к пулеметам и винтовкам.
- Ну и шутники эти фрицы, не дадут спокойно человеку поесть, пылить вздумали, - сказал Акимов, пряча в сумку остаток хлеба.
Старший лейтенант Круглов шел по траншее, от бойца к бойцу, подбадривая их:
- Ну, ребята, дождались веселья! Теперь скучать некогда. Патронов не жалейте! У нас их хватит.
Снова разорвался снаряд. Взрывная волна оторвала от пулемета дядю Васю, подняла со дна траншеи и выбросила на бруствер.
Гриша, не задумываясь, выскочил наверх, схватил пулеметчика и втащил в траншею. Он быстро отстегнул флягу от своего ремня, осторожно приподнял голову дяди Васи и приложил флягу к его губам. Потом усадил его у стенки траншеи, а сам бросился к пулемету. Длинная очередь хлестнула по реке.
Из воды на наш берег вылезали вражеские автоматчики. Я впервые увидел так близко немцев: надвинутые низко на брови рогатые каски, искаженные от страха лица, широко открытые рты, лихорадочно бегающие по сторонам глаза... Немцы, видимо, что-то кричали, но шум боя заглушал их голоса. Немецкие солдаты вели непрерывный автоматный огонь, пули бились о бруствер, рвались, поднимая фонтанчики земли.
Гитлеровцы всеми силами старались зацепиться за берег, но не смогли преодолеть силу нашего сопротивления. Вот они один за другим стали отползать к реке. Однако переплыть на другую сторону мало кому из них удалось.
К вечеру шум сражения на реке Нарве стал медленно утихать. Едкий дым пороховых газов постепенно рассеивался. В воздухе разлилась тишина. Не дрогнет нигде былинка, не шелохнется лист...
Всего лишь несколько суток назад мы любовались березовыми рощами, цветущими лугами, морем колосившихся хлебов... А теперь все изрыто и вспахано снарядами и минами. Кругом, куда ни посмотришь, - разбитые танки, самоходки, трупы людей. Вместо хутора - черный пустырь.
Опустившись на колени, Гриша кричал в ухо Ершову:
- Дядя Вася, фашистов перетопили в реке!
Но пулеметчик не слышал Гришу. Цепляясь за стенку траншеи, он с трудом встал, затем, опершись на плечо своего товарища, посмотрел на противоположный берег. Без слов обнял он Гришу и крепко-крепко поцеловал.
Рано утром на седьмые сутки все вокруг вновь задрожало, заволоклось дымом. За валом артиллерийского огня к берегам реки опять поползли немецкие автоматчики. Мы их уже видели не раз. Те же искаженные лица, те же две буквы "СС" на рукавах мундиров. Я видел, как позади солдат полз офицер. Он держал в одной руке гранату-"колотушку", в другой - маузер, которым указывал путь солдатам.
Командир роты Круглов подбежал к Сидорову:
- Видите фашистского офицера?
- Вижу, товарищ командир.
- Так что же вы им любуетесь?
Грохнул выстрел - офицер ткнулся лицом в землю.
Сидоров посмотрел на меня.
- Сколько же их на нас прет? Бьем, бьем, а они все лезут, как черти из болота.
- Гляди в оба, а то опять прозеваем. Владимир стал посылать пулю за пулей.
Лучи солнца не могли проникнуть через волны дыма, который клубился над полем боя. Бойцы и командиры жмурились, высматривали воспаленными глазами противника и, не видя его, стреляли наугад.
Рядом со мной стоял Романов. Он показал на три вражеских танка - когда и где они переправились через реку, я не видел. Танки в упор вели огонь по нашим пулеметным точкам. Артиллерия не могла прийти нам на помощь: мешали густой лес и близость своих траншей.
Мы, пять человек, по приказу командира взвода поползли со связками гранат наперерез врагу. Сидоров и я - впереди, позади нас - сержанты Захаров и Акимов, красноармеец Сергеев.
