— Это верно. И все-таки я не вижу здесь командира… Передо мной умный, думающий человек, но…
— Разве это плохо, товарищ командующий? — вмешался в разговор Полозов.
— Наоборот, очень хорошо. Но мало принять правильное решение. Надо его еще и выполнить, а для этого нужен твердый, волевой командир. Нужен человек, который бы до конца верил в правильность своего замысла. Сжав зубы, дрался бы за него.
Воронов начинал понимать тактический ход Громова.
Он вдруг увидел, что командующий хочет поддержать Кожина, вдохнуть в него веру в собственные силы.
— В его положении, товарищ командующий… — вмешался в разговор майор Петров.
— А какое его положение? Его что, казнят? Четвертуют?
— Всякое было… — поддержал Петрова Полозов. — Я считаю, товарищ командующий, что такие комиссии, которые были у нас, мешают воевать.
— Ну, об этом мы после поговорим. После разгрома группировки Мизенбаха. Тогда и решим, что делать с вашим Кожиным, за которого вы все стеной встали. Вон капитан даже кулаки сжал. Тоже, поди, хочет ринуться в атаку против командующего.
Все невольно посмотрели на сжатые, побелевшие от напряжения кулаки Асланова и рассмеялись. Асланов и сам удивился тому, что его кулаки оказались сжатыми так, будто он хотел броситься в драку. Да так, пожалуй, это и было бы, если бы перед ним снова сейчас появилась та же комиссия во главе с Протасовым.
— И еще хорошо, что я вовремя прекратил нападки на Кожина, а то, глядишь, дело дошло бы до драки.
Асланов покраснел.
— Что вы, товарищ командующий! Разве это против вас? Это против несправедливых…
— Ага, а я, значит, справедливый? Ну вот погодите, я вам покажу свою справедливость! Попробуйте только не выполнить задачу!.. Теперь вот что, — обратился Громов к Кожину, чтобы положить конец этому разговору. — Все материалы комиссии лежат у меня в сейфе. Не у прокурора, а у меня. Идите на выполнение задачи со спокойной душой. Думайте только о предстоящем деле.
У Кожина отлегло от сердца. Он верил Громову.
— Не забывайте, — еще раз повторил Громов, глядя прямо в глаза майору. — Эта магистраль и грунтовая дорога — жизненные артерии березовской группировки немцев. Но… Знаете ли вы, други мои, что значит такими сравнительно небольшими силами перехватить дороги и приковать к себе резервы врага?
— Знаем, товарищ командующий, — твердо ответил Александр.
Павел Васильевич долгим, внимательным взглядом посмотрел на него.
— Вот это другой тон, — с удовольствием отметил он и повернулся к Полозову: — Верно, полковник?
— Верно, товарищ командующий. Я не сомневаюсь, что полк во главе с таким командиром справится с задачей, — ответил Полозов.
— Ну, значит, договорились. Готовьтесь. Приказ получите, — сказал он Кожину. — А теперь поеду к себе. Надо хоть перекусить немного, а то вы только хмуритесь. А раз хозяева неприветливо встречают, гостю ждать угощения не приходится, — перейдя на шутливый тон, сказал Громов.
— Голубь! — крикнул в другое отделение землянки Кожин.
Валерий тут же появился в проеме двери.
— Пусть Катюша тащит все, что у нее там есть! Быстро!
Громов снова со смешинкой в глазах посмотрел на Полозова, потом на Воронова.
— А что, может, и в самом деле остаться? Хозяин сменил гнев на милость, так что…
— Оставайтесь, товарищ командующий, — за всех ответил Воронов. — Наша Катюша обещала вкусными пирогами покормить.
— Так и быть, остаюсь.
В комнату с подносом в руках вошла Катюша. Поздоровавшись и спросив разрешения, она быстро накрыла стол, разлила в стаканы крепкий, ароматный чай.
Генерал взял в руки стакан, поднял его на уровень глаз и, любуясь янтарным цветом чая, сказал:
— Хо-ро-ош чаек, ничего не скажешь. Сама заваривала?
Девушка зарделась и застенчиво ответила:
— Сама.
Она сейчас совсем не была похожа на ту Катюшу, которая работала на заводе в Москве. Тогда девушка любила поговорить, но здесь, в армии, и тем более в присутствии командующего она старалась сдерживаться, не говорить лишнего.
— Молодец. Хорошая хозяйка.
— Вы уж скажете, товарищ генерал, — все больше краснея, ответила девушка и, сняв с подноса белую салфетку, поставила посреди стола большую миску, доверху наполненную пышными, румяными пирожками с мясом.
— Скажи, пожалуйста, да здесь и покормить, оказывается, могут!
— А чего же… мы всегда гостям рады.
— Ну вот и ладно. А я уж думал, не покормите. Как вас зовут?
— Катя.
— Катюша… Хорошее имя. Сколько же тебе лет?
— Уже скоро восемнадцать, — неуверенно ответила девушка.
— Восемнадцать? А я думал… Это ты у немцев из-под самого носа вывезла раненых?
— Я, — грустно ответила девушка. — Раненых вывезла, а назад к отряду не сумела вернуться.
— Жаль, конечно, что отряд остался в тылу у немцев, но что поделаешь.
— Меня теперь там, наверно, дезертиром считают. Им теперь некому даже раны перевязать, а я тут сижу.
Девушка вышла из комнаты.
И тут же в полк позвонил генерал Тарасов и сообщил Громову, что на его имя поступило сразу два письма. Одно из Центрального адресного бюро по учету эвакуированных граждан, другое — из Управления милиции города Москвы.
Генерал заторопился. Распрощавшись со всеми, он выехал в штаб армии.
