— Вы с ума сошли, Карпов! Вы!.. Я сейчас же вызову санитарный самолет! — рассердился Воронов.
— Иван Антонович, дорогой! Вы же знаете меня. То же самое вам скажет любой врач.
Но тут из блиндажа выбежала Нина и позвала комиссара:
— Командир пришел в сознание. Хочет видеть вас.
Все вернулись в блиндаж. Потапенко лежал на правом боку и почти не дышал. Лицо его было белое как полотно.
Воронов сел рядом с ним и с тревогой стал смотреть в болезненное лицо командира.
Вдруг до его слуха, как из подземелья, донеслись слова:
— Это ты, Ваня?
— Я, Петрович. Я, Семен.
— Прощай, друже… Жаль. Не довелось…
Комиссар молчал. Не хотел говорить лишних слов. Не хотел лгать, успокаивать командира, видя, что тот действительно доживает последние минуты.
— Ваня… Слышишь, Ваня? — снова заговорил командир. — Скажи моим хлопцам, щоб воны не журились… Щоб дрались як те черти… Скажешь?
— Скажу, Семен. Скажу.
— И еще скажи… нельзя нам отдавать Москву ворогу… Никак нельзя…
Силы оставляли командира, и он говорил все тише и тише. И все же ему хотелось сказать еще многое. В последние минуты жизни он хотел напомнить своим товарищам о самом главном, сделать то, что считал недоделанным.
— А зараз… покличь до мэнэ того «чубатого дьявола». Пускай он оставит за себя… Соколова.
Воронов на листке блокнота быстро написал одно слово: «Кожина» — и передал его адъютанту командира, сиротливо стоявшему у двери. Тот вышел.
Как только командир приказал позвать комбата, майору Петрову стало ясно, что не он, а этот мальчишка будет назначен командиром. «И опять в который уже раз судьба обходит меня», — думал майор. Он вытащил из кармана папиросы и, со злостью рванув на себя дверь, вышел из блиндажа.
Воронов недовольно посмотрел ему вслед.
— Ты поговори с ним, Ваня… — указал Потапенко глазами на дверь. — Он хороший. Но… муторно щось у него на душе… А разве можно командовать людьми, когда на сердце такое? Как ты, Ваня?..
— Правильно, Петрович. Правильно. Я согласен.
— Это добре… А чубатому помоги, Антоныч… Он хорошим командиром полка будет. Це я дюже добре знаю…
В блиндаж вбежал бледный, запыхавшийся Кожин.
Докладывая о своем прибытии, он вдруг осекся на полуслове и замолчал. Понял, в каком тяжелом состоянии находится командир.
— Что, чертов сын, волнуешься? — глядя на Кожина, спросил Семен Петрович.
— Батя… как же это вы?..
— Ну как ты там?.. Чи есть еще порох в пороховнице?.. Чи не гнутся казаки?
— Есть, батько. Есть порох в пороховнице, — дрожащими губами ответил Александр. — Не гнутся… держатся казаки…
— То добре… — ответил Потапенко и после продолжительного молчания, переведя затуманенный взгляд на комиссара, сказал: — Ты скажи ему, Ваня… все скажи, что мы тут порешили с тобой… Думаю, и комдив, и командующий… согласятся. Ты…
Воронов передал Кожину последнее желание командира.
Через десять минут Потапенко умер. Карпов был прав. Командир не прожил и одного часа.
Утром следующего дня его похоронили на опушке рощи. А к вечеру пришел приказ о назначении капитана Кожина на должность командира полка.
Воронов решил с приказом прежде всего ознакомить ближайших помощников Кожина, а потом уж довести его до всего личного состава. Собрав в землянку работников штаба и политчасти полка, Иван Антонович зачитал перед ними этот приказ.
Все присутствующие назначение Кожина приняли как должное. Только майор Петров был недоволен. Стоял позади всех и нервно курил папиросу за папиросой.
Когда комиссар кончил читать, Петров едко бросил:
— Ну что же, командуйте, товарищ капитан. Приказывайте.
Кожин долгим, внимательным взглядом посмотрел в глаза Петрову. Александр уже готов был вспылить, высказать ему все, что он думает о нем; Но, встретившись с умным, испытующим взглядом комиссара, сдержался и подчеркнуто спокойно ответил:
— Командовать мы будем вместе, Сергей Афанасьевич. «Молодец, Саша, так держать!» — подумал комиссар.
— «Сосна»!.. Сосна»!.. — Александр Кожин с забинтованной головой сидел на деревянном ящике из-под гранат и, наблюдая в смотровую щель за ходом боя, охрипшим, простуженным голосом вызывал кого-то по телефону.
— «Сосна»!.. «Сосна»! — все громче кричал в трубку командир. Но ответа не слышал. Думая, что это происходит из-за повязки, он резким движением сдвинул бинты вверх и снова настойчиво стал повторять: — «Сосна»!.. «Сосна»!..
Военфельдшер Светлова, приходившая перевязывать Кожина, укладывала в санитарную сумку медикаменты. В стороне над небольшим дощатым столиком склонился майор Петров. Сергей Афанасьевич по телефону выслушивал доклады командиров подразделений о ходе боя и делал необходимые пометки на карте. Теперь он, увлеченный работой, не хмурился, как прежде.
Заметив, что командир никак не может связаться с полковой батареей, Петров строго посмотрел на связиста Павлова, который в углу склонился над третьим телефонным аппаратом и монотонно повторял в трубку:
— «Дуб»! «Ду-уб»! «Ду-уб»!
— Скорее на линию! Видите, связь не действует!
Павлов, захватив сумку с инструментами, запасной аппарат и катушку с кабелем, выбежал из блиндажа.
Петров снова взялся за телефонную трубку.
