Время, время, за что ты порою жестоко
Нашей веры смываешь слепые следы?
Перед смертью шаман позабыл про нанайского бога…
Перед смертью старик просил лишь глоточек воды.
* * *
Под толщей пыли детские следы,
Снега и ливни их похоронили.
Да, это я в давно минувшей были.
Ладошки зелены от череды.
Забава детская, летят пушинки-дни.
Так одуванчик облетает летом.
Я верю и закатам, и рассветам,
А жизнь проходит – дни летят мои.
Они летят средь радостей и бед,
Но жизни смыл мне так и не открылся.
Счастливый миг – и я на свет родился,
Печальный миг – меня на свете нет.
Всё это так, но радостна стезя,
Которая ведёт к концу ль, к началу.
Минувшее, что птица, прокричало,
Но этот крик вернуть уже нельзя.
* * *
На лодке утлой к острову причалю,
Затерянному в рукавах реки.
С тревожной и беспомощной печалью
В траве высокой стонут кулики.
Оплакивал вечернюю зарницу
Печальный посвист безутешных птиц.
Их плачи – мироздания частица,
Оно ведь без предела и границ.
Не жил я в суете, в слепой погоне
За миражом вещественной мечты.
Миг истины открыл я в птичьем стоне,
Да и во всём, где мир без суеты.
Закат творит багряную дорогу.
Я правлю лодкой в бликах золотых.
Плач кулика гораздо ближе к богу,
Чем тысячи пророков и святых.
* * *
Заливист соловей,-
И верится в добро,-
Бьёт песней он своей
Мне прямо под ребро.
В нём сердце без труда
Вдруг крылья обрело
И тянется туда,
Где яблоням бело.
В Сибири редкий гость,
В цветах выводит трель.
Ему лететь пришлось
За тридевять земель.
Он долго песню нёс
В неведомую даль.
В ней шум июньских гроз…
В ней радость и печаль.
* * *
Природа нас к себе извечно ждёт…
Приходим, будто к дорогому дому,
К листве деревьев, к шуму их живому,
К ручью, что нам о Родине поёт.
Мы все корнями от земли идём,
Пускай в мечтах стремимся часто в небо.
Вскормила нас – детей – краюха хлеба,
Крестьянский мир, простой крестьянский дом.
Мы все шагнули за его порог…
И помним – это с нами, это наше.
Подсолнухи, один другого краше,
Зарю встречают, глядя на восток.
* * *
В часах жила кукушка
На радость старику,
И старилась избушка
Под тихое «ку-ку».
За десять вёрст в округе
Ни счастья, ни беды…
Дед подносил пичуге
Хлеб с мискою воды.
Дед ладил домовину –
Привык топор к руке.
Рубаху из сатина
Берёг он в сундуке.
Печаль в избе-светлице,
А на дворе темно.
… И выпорхнула птица
В открытое окно.
* * *
Крик чаек здесь то глух, то звонок.
Вдали горячих туч накал.
Рассвет, восторженный ребёнок,
С пригорка смотрит на Байкал.
Он тянется к зелёной глади.
В Байкале тихом, без волны,
Его младенческие пряди,
Как в зеркале, отражены.
В тумане робком чайки тают,
И тают звёзды, как мечты.
Лиловые лучи мерцают
Из глубины, из высоты.
Глаза прикрою – в свежей рани,
В молчащем круге сонных скал
Ребёнок плещется в лохани,
И белый свет велик и мал.
* * *
Тропа по кедрачу
На ягодник легла,
И тихо я шепчу:
«Брусника зацвела».
Кругом цветёт она,
Росинками горя,
И в ней растворена
Весенняя заря,
Что по утрам, спеша,
Летит будить тайгу,
И, листьями шурша,
Я в ягодник бегу.
Брусника соберёт
По осени зверьё,
Птиц стайки и народ.
Она возьмёт своё –
К ней на поклон придут
В кедровые боры.
… Пока ещё цветут
Брусничные ковры.
* * *
Берёзу ранил ты – дорога далека –
Во время жажды не дрожит рука.
Губами к свежей ране ты присох,
Как освежил тебя древесный сок.
Тайга твоё богатство и приют.
Деревьев ветви о весне поют,
Они вот-вот покроются листвой,
Облитые небесной синевой.
А сока привкус чуть солоноват.
Перед тайгой ты не был виноват.
Берёза – это светлый знак добра.
Спасёшь ли ты её от топора?
* * *
Я не соколом в небе парил,-
Жил и верил в земную быль.
Но за это мне мир подарил
Лишь серую дорожную пыль.
А искал я неведомый клад,
За спиною немало путей.
Частым встречам всегда был рад,
В мире много славных людей.
В людях клад – их дела и слова.
Мне ль страшиться в дороге зла?
Колдовская разрыв-трава
У обочины зацвела.
ПОСЕЛКОВАЯ ВЕСНА
Лёд умирает.
Звона
Капель.
К раме
Оконной
Жмётся апрель.
Мы босяками
По холоду
Вод
Ногами
Голыми,
Где плачет лёд.
СВЕТЛАЯ ДОЛЯ
В этой деревне глубинной
Только одни старики.
Зреют в оградах рябины,
Лука на грядках пучки.
На «Жигулях» навещают
Дочери да сыновья,
Поле они примечают,
Тихую песню ручья…
Вьются чижи по-над крышей,
Осень нарядна, свежа.
Шепчет – и громче, и тише –
Жёлтой травою межа.
Я ль по весне здесь посею
Хлеб свой насущный кругом?
Может, хоть это сумею,
Коль не забуду потом…
Вот оно, зрелое поле!
Тишь на душе да покой.
Счастье – крестьянская доля.
Родина их под рукой.
СИБИРСКАЯ ДЕРЕВНЯ
Взгромоздился петух на поленнице.
Он владыка на сельском дворе.
Спать бы спать, да горланит, не ленится,
Наклоняясь алым гребнем к заре.
У печи хлопотунья хозяйка
Вся в заботах о пирогах:
– Мил-дружище, пора уж, вставай-ка,
Всё село уж, поди, на ногах.
Я в гостях у сибирской деревни
И живу по законам села.
В ясных взглядах и говоре древне
Русь живёт, как и прежде жила.
Выхожу в рань-прохладу из горницы,
Что крестьянским уютом строга.
Облака друг за другом гонятся,
И в росе молодеют луга.
Слышу я петушиное пение,
Петухи и вблизи, и вдали…
Ожило, пробудилось селение,
Что душа у весенней земли.
ЗА ЧАЕМ
– Сашка, пей и не скучай,
Русский чай, сибирский чай.
А чего мне? Я не прочь.
Я согласен, хоть всю ночь.
Чай не в радость без бесед.
