Дима хороший человек. Он не избалован, учтив и способен поддержать беседу. Однако девушкам нравятся другие. А потому Дима одинок, одинок и несчастен, однако он умело скрывает это. Но избавиться от признаков болезни не значит победить её.
Annotation
Дима хороший человек. Он не избалован, учтив и способен поддержать беседу. Однако девушкам нравятся другие. А потому Дима одинок, одинок и несчастен, однако он умело скрывает это. Но избавиться от признаков болезни не значит победить её.
Андрей Мурашев
Андрей Мурашев
У тебя их ещё столько будет
«…Я хотел любви, а вышло всё не так…»
Король и Шут
Дима аккуратно отворил дверь и, оглядываясь по сторонам, вошёл в квартиру. Да, как он и полагал, дома никого не было. Отец на работе, мама с сестрою в театре. И лишь тишина наполняла эту пустую квартиру, ещё с утра в которой кипела жизнь. Синие обои в цветочек, горшок с кактусом и картина, на которой изображён бригад-генерал ВВ Георгий Ниммер, начальник отца. Прихожую освещала люстра, покрытая абажуром из шелка с бахромой по краям. Обувь была аккуратно выставлена на этажерке, стоявшей напротив двери на кухню.
Дима разулся, снял куртку и повесил её на крючок для вещей. И тут его внимание привлекла записка, аккуратно оставленная на столике в прихожей. Тогда он взял эту записку и прочёл её содержание своими грустными, живыми глазами.
«Дима, я с Надей в Королевской опере, так как в театр билетов нет. Обратно мы вернёмся через сквер Королевского семейства, потому что там Надю встретит Егор, её молодой человек. Не скучай без нас, суп в кастрюле с зелёным узором. Не забудь поесть!»
Дима грустно улыбнулся и, скомкав записку в руке, пошёл в свою комнату. Там он снял вязаный свитер, лёг на тахту и закрыл глаза.
«В самом деле, ну зачем, ну какого лешего я ей сдался? Она, очевидно, не заинтересована в общении со мной. А этот её «друг», так он не друг вовсе, а сволочь и пошляк…» — всё прокручивал, словно единственную граммофонную пластинку, мысль в своей голове Дима.
«Ничего страшного, — сказал он, открыл глаза и искренне улыбнулся солнышку, светившему в окно, медленно напевая — завтра будет день и будет новая атака». Затем Дима встал с тахты и решил навести порядок на своём столе.
А прибирать было что: ещё с понедельника его старый, еще времён предыдущего короля, стол был завален книгами и бумагами, письменными принадлежностями. И вот теперь Дима наконец-то решился привести всё это в порядок. Да, поначалу было сложно менять уже привычный порядок расположения вещей, однако наш «реформатор» был сильнее этого и разрушил всё до основания. Книги о войне, в одноцветных обложках, от одного только взгляда на которые во рту чувствуется приятная сухость. Разноцветные глянцевые обложки романов, что брошены уже давно и к которым Дима больше не вернётся, ибо в них описывается в основном счастливая, взаимная и безумная любовь. И газеты, старые и совсем старые выпуски, пестрящие новостями военных лет, их было даже слишком много для подростка, пусть даже и сына штурм-лейтенанта ВВ.
Наконец, расставив все книги по полкам и сложив газеты в стопки, Дима легким движением руки достал с полки все свои некогда любимые романы и положил их в корзину для бумаг. Воздал им по делам их, если быть конкретнее. Почему? Так ведь начитавшись именно этих книг он поверил, что существует любовь, что можно найти свою вторую половинку. «Можно, ага? — с лёгкими слезами на глазах усмехнулся подросток. — Нет, настоящая любовь только в книжках». И Дима бросил в корзину книгу, что упала мимо.
Он понемногу успокаивался, а потому решил выпить воды. Дима встал с зеленой тахты и направился к двери, как вдруг взгляд его упал на вазу, в которой стояла прекрасная алая роза.
В груди всё как-то противно сжалось, а обычно спокойный и уравновешенный Дима вдруг потерял контроль над своими глазами. Те моргнули пару раз, а затем из них медленно потекли солёные капельки, именуемые слезами. Но то были не слёзы обиды или страха, а слёзы боли, сильной сердечной боли.
Ноги его подкосились, а Дима присел на тахту, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Но как бы он ни пытался утешить или успокоить себя, сердцу не прикажешь. А болело именно сердце, именно душа, которая, по мнению некоторых весьма учёных лиц расположена именно там.
