- Вы не за то извиняетесь, госпожа Градис. Или лучше, госпожа Ньямо? - ректор уставился мне в глаза. Вот теперь я действительно нервно сглотнула. Живое воображение не дало заскучать. Будто игольчатый зубы и созданы только для того, чтобы вонзаться в шею. Бр-р, чур меня. Кстати, чем он питается? Не наивными студентками, я надеюсь? Меня все таки передернуло. Не люблю свое чувство юмора. В гроб загонит.
- Может, лучше присядем? И я вам все расскажу. Честно.
-Что ж, давайте, - ректор повернулся ко мне чешуйчатой задницей и сел на место Мориса. Кстати, а на спине у него какой-то рисунок. Некоторые чешуйки темнее других и складывают такой необычный узор, что все змеи просто передавятся от зависти, - Объясните мне один факт, госпожа Ньямо. Я сегодня отпустил моих секретарей с надеждой, что они выспятся, а я сделаю часть их работы. Разобрал второй курс, перехожу к третьему. Если во втором были кое-какие пропажи по документам, то третий просто идеален в этом плане. Только одна непонятка присутствует. Куда-то делось заявление моей любимой ученицы Градис, зато присутствует какая-то Ньямо. Ладно, Градис могла потеряться, но Ньямо же тут. И кто это вообще? Я начинаю проверять, может, Ньямо исключили, а заявление не изъяли. Нет, Ньямо - отличница. А тут в двери проворачивается ключ и просачиваетесь вы. То ли Ньямо, то ли Градис. А теперь поясните пожалуйста, вас как именовать?
Пока ректор говорил, я следила за его языком. Он произносил "р" приглушенно, зато "с" получалась на отлично. Поэтому Градис становилась "Гr-r-rадис-с-с". А язык у него был змеиный и длинный. Завораживает, с-собака. Змеюка подколодная, трудоголик со стажем, нет бы сидеть на своей чешуйчатой попе ровно и не лезть в дела своих подчиненных, всем бы хорошо было... Ан нет, раскрыл. И ни чем хорошим это для меня не закончится, совершенно точно. Своей пятой то... интуицией чую.
- И все же я расскажу вам с некоторых далеких от этой ночи событий...
(Три года назад)
- Мы принимаем ваше заявление, но вы же понимаете, - передо мной сидела необъятных размеров женщина и безобразно улыбалась. Ее куцый блондинистый хвостик торчал совсем противным образом. Поросячьи глазки блестели от близости возможности срубить еще больше денег. Толстые пальцы в кольцах, а под крашеными ногтями грязь, - всегда будет присутствовать вероятность того, что на вас объявят облаву. Тогда пострадаю и я, и мой дом, моя душа - моя академия, - Тетка приложила противную ручищу к жиру, под которым должно биться сердце ,и задрала глазки, вознося всем богам благодарности за то, что у нее есть такая великолепная возможность обирать людей.
- Это должно вылечить ваши душевные раны, - на столе появились три тяжелых, набитых золотом кошеля.
- Это, безусловно, много, но... - у свинки чуть слюна не потекла, но потом она наткнулась на взгляд Кэпа. Старый друг моей матери решил поддержать меня в столь непростой ситуации. Он просто молча стоял за моей спиной и подкидывал небольшой ножичек. Серебристое лезвие издавало очень мелодичный тихий свист. А после этой фразы наступила полнейшая тишина. Такая, что даже слышно стало журчание небольшого настольного водопадика на столе у ректорши. Одного изменения лица моего опекуна Тетке вполне хватило, - ...Но я требую, чтобы один кошель вы забрали. Академия не нуждается в столь щедрых подарках, - свинка выставила перед собой пухлые ладони, показывая, что она ни за что примет столь дорогое ей золото.
- Ну и отлично. Мы, пожалуй, пойдем, - я встала и кивнула толстухе.
- Но если что, обязательно заглянем к вам еще раз, - Кэп слов на ветер не бросает. Особенно когда смотрит ТАК.
Мы вышли в город и пошли к его таверне. Криминальные личности высовывались и своих щелей, но тут же исчезали в темноте. Меня они не знали, но Кэп им явно внушал страх.
В голове будто оседали клочки тумана. было откровенно противно. Почему я должна платить баснословные деньги за то, что могла с легкостью сдать сама? Почему мне приходится унижаться перед человеком, чье место в пищевой цепочке должно быть рядом со свининой? Мама, я ненавижу тебя. За твои ошибки расплачиваюсь я, и никто другой. Руки тряслись от холодной, но бессильной ярости.
Холодный воздух привел меня в порядок. Когда мы входили в трактир моего любимого опекуна, в глазах уже кровавая пелена не стояла. Там Кэп соорудил нечто алкогольно-успокаивающие и сунул мне. Руки по-прежнему дрожали.
- Не представляйся своей фамилией. Преподавателям все равно, кого учить, но студенты-то разные бывают. Могут и вспомнить Ньямо и компанию.
