– Это Угорь. Скользкий как та самая рыба, такой же вертлявый, но знает почти все в городе и почти всех. Может о многом рассказать за денежку. Только ему никакой информации о себе не доверяйте.
– А то ее кому-то другому расскажет за денежку?
– Именно так, господин хороший. – улыбнулась она.
– А такое имя, как Велер Алан говорит тебе о чем-нибудь?
– Говорит. – кивнула девица. – Заходит сюда такой господин. Из тех, с которыми мало кто связаться решится.
– А почему?
– Да всякое о нем говорят, не буду повторять. – пожала она могучими плечами. – Серьезный господин, короче.
– А попробуй повторить все же. – сказал я и щелчком толкнул по столу к ней еще одну монету. Она так же щелчком оттолкнула ее обратно и сказала:
– Не знаю, что там правда, а врать не хочу. Серьезный человек и все тут.
– Часто бывает?
– Часто. Не каждый день, но раза два-три в неделю заходит, если в городе.
– Один?
– Считайте, что один. С ним помощник ходит, Пало, из островитян, что с Южного океана. Вроде охраны, но он скорее для мебели, если вы поговорить хотите. Слова от него не слышали.
– Сегодня не было его?
– Нет. Да и рано еще для господина Велера. Он если через часок зайдет, не раньше.
– Ну, спасибо, просветила. – сказал я, одобрительно похлопав ее по крепкой руке. – Там мой друг тебе что-то сказать хочет.
Я кивнул на продолжавшего пребывать в ступоре Орри.
– Этот то? – слегка насмешливо спросила девица.
– А что? – неожиданно обиделся гном, которого насмешка вывела из ступора. – Чем плох?
Он даже подбоченился,
– Да ничем! Просто есть у меня уже один такой, за стенкой ружьями торгует. – захохотала та.
Орри сник и замолчал, уткнувшись в кружку. Обломался наш шкипер по самое не могу. А девица направилась к кухне, и я не отказал себе в удовольствии треснуть ее по могучему заду – в аборигенских кабаках из правил хорошего тона это не выбивается. Если кто не хочет, чтобы его любезную по заду шлепали все, кому не лень, не пускает ее кружки с пивом в трактирах разносить. А раз можно, то пожалуйста. Правда, ощущение было такое, словно по скале ударил. Девица даже не среагировала, а ладонь заныла.
Я налил себе пива, глотнул как следует. Отлично! Настоящее царицынское даже с тверским не спутаешь. Если боги в своих чертогах вообще пьют пиво, то берут его в Царицыне. Иначе и быть не может.
– Как пиво? – поинтересовался я у Орри, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей. Пиво гномы любят кабы даже не больше чем люди.
– Хорошее. – кивнул он и вылил куда-то себе в бороду с половину кружки.
Громкий глоток возвестил, что гном мимо рта не промахнулся. А то у них на первый взгляд и не поймешь.
– Хорошее. – еще раз сказал он. – То, что надо после таких приключений. Что дальше делать будем?
– Попробую поговорить с народом. Может и узнаю, что здесь за дела творятся. К охотникам подойду, и с тем склизким, который Угорь, пообщаюсь.
– И я пообщаюсь! – неожиданно вскинулся Орри, глядя куда-то мне через плечо. – Про свой задаток еще раз спрошу, и вообще познакомлюсь.
Я оглянулся и увидел рыжего оружейника, заходящего в трактир. Видать, закрыл свою лавочку и тоже на пивко потянулся. Ну и славно, глядишь, гномы найдут общий язык, если из-за девки-подавальщицы не передерутся. Хотя, гномы друг с другом дерутся из-за дел серьезных, если, например, один подвергнет сомнению мастерство другого, или в чем другом столь же серьезном не сойдутся. А из-за девки, да еще и не гномы – ни в жизнь. Поэтому я спокойно оставил Орри за столом, а сам встал и направился к продолжающему неряшливо лакать пиво Угрю.
Пройти прошлось через весь зал, но внимания никто на меня не обратил. Компания у очага о чем-то громко разговаривала на великореченском, шумела, хохотала и бренчала кружками, остальных вообще почти что не было слышно. Угорь заметил мое приближение, но виду не подал, лишь стрельнул мелкими черными глазами в мою сторону. Я подошел к нему, не говоря ничего переступил через лавку у стола и сел напротив, поставив свою кружку перед собой.
– Милость богов. – сказал я ему стандартное приветствие.
– Над вами милость. – ответил он, равнодушно глядя на меня блеклыми слезливыми глазами с желтыми белками любителя дурь-травы.
– Разговор есть. – сказал я, положив руки перед собой на стол.
– На сухую? – притворно удивился он, показав мне свою огромную, но почти пустую кружку с крышкой.
– На мокрую. – буркнул я и сделал знак трактирщику за стойкой, чтобы тот послал еще кружку Угрю. Трактирщик махнул в ответ рукой, показывая, что понял.
– Разговор есть. – повторил я.
– О чем?
Угорь в ближайшем рассмотрении напоминал эту рыбу меньше, чем одноименного прыща. Какой-то весь нечистый, скользкий, все время двигающийся, с убегающим взглядом и прыщавым лицом, он вызывал отвращение. Его грязноватые пальцы с уродливыми выпуклыми ногтями, с траурной каймой под ними, секунды не оставались на месте, все время вертя перед собой пивную кружку, без надобности трогая и сминая ткань рукавов своей куртки, поправляя воротник. Мерзкая личность, короче. Таких как видишь, сразу бить хочется.
