– Скажу, что есть, за что уцепиться. А вы меня когда соответствующими бумагами снабдите? – напомнил я об обещании Бердышева.
– Снабжу, не бойся. – усмехнулся инспектор. – Ты пока дело на Пантелея почитай, а я все организую. Кого вписывать?
– Меня, разумеется. Машу.
– А эту… демонессу?
– Кстати, как ее допрос прошел? – залюбопытствовал я.
– Да ну ее в бездну с такими допросами… – отмахнулся Вяльцев. – Две смены следователей поменялись, пока не догадались блокировку магии в кабинете поставить. А то они ее наперебой кто в театр вечером, а кто в ресторан звали. А сами забыли даже, чего их пригласили, пораспускали хвосты.
– Ну, это пол беды. – усмехнулся я и показал большим пальцем куда-то себе за спину. – Тот, что там, в камере, на протокол поет, тоже из-за нее здесь оказался. Они же нас убивать должны были, а вместо этого с демонессой этой любезничать начали, жалами водить и хвостом вилять. А она ему кнутом по морде, второму пулю в лоб, а дальше уже и мы влезли. Так и положили всех. Кроме одного.
– Ишь, ну ты скажи. Думаешь, ушел тот, раненый? – спросил Вяльцев, пропуская меня перед собой лязгнувшую решетчатую дверь.
– Не знаю. Трудно сказать. Надеюсь, что помер где-то в лесу. – ответил я.
Мы поднимались по лестнице из подвала, когда в след нам полетел чей-то отчаянный крик, приглушенный дверью. Кого-то тут все же пытали, причем со всей страстью.
– Не наш клиент? – спросил я.
– Нет, что ты! – отмахнулся Вяльцев. – Этот сам рад рассказать все, что знает и не знает. Что его пытать? Эльфа, скорее всего, тиранят. Поймали тут двоих при попытке взрыва складов в порту, вот и исповедуют.
Еще одна дверь захлопнулась за нами, отрезав местную версию преисподней от мира горнего, не столь неприятного. Вяльцев привел меня уже не в тот просторный кабинет, где меня допрашивали, а в маленький, с маленьким же окном, в котором едва размещался письменный стол и два жестких и неудобных стула. На двери была табличка «Ознакомление с документами». Ну, ты скажи, какие предусмотрительные, такие вот специальные комнатки завели.
Вяльцев успел предупредить кого-то нужного заранее, потому что едва мы в комнатку вошли, дверь туда распахнулась, и вошел немолодой сутулый дядек в мундире коллежского письмоводителя, который выложил перед нами не слишком толстую папку из серого картона с надписью «Дело» и номером.
– Благодарю, Сергей Семеныч. – вежливо кивнул Вяльцев.
Коллежский письмоводитель с достоинством поклонился, и вышел, не говоря ни слова.
– В общем, ты знакомься пока с добычей, охотник, а я пойду оформлю тебе сыскное поручение, чтобы ты мог нашим именем вопросы задавать. – сказал следователь.
– Только со свободной графой! – сразу поставил я условие. – Мало ли, кого я еще привлечь захочу.
– Без вопросов! – согласился Вяльцев и вышел, оставив меня в одиночестве в этой тесной как шкаф комнатке, больше напоминающей каморку для уборочного инвентаря.
Вяльцев все правильно сообразил. Сыскное поручение открывает немало дверей и ворот, а если оно от Контрразведки, к нему относятся с особым почтением, и даже некоторой боязнью. Но те же двери и ворота, которые распахиваются перед теми, кто в поручение вписан, могут отсечь от компании лиц, в оном поручении не поименованном. А уж раз сам Бердышов дал мне карт-бланш на привлечение помощников, то надо иметь возможность привлекать их по всей потребной процедуре. Без бумажки ты известно кто, а с бумажкой – аж вон кто!
В чем-то с Контрразведкой дело проще иметь. Тот же Степан Битюгов, несмотря на все наши с ним добрые отношения, ни за что не дал бы мне незаполненную «сыскуху», как такие ордера именуют т же урядники. Для него порядок в делах прежде всего, он бюрократ еще тот, а в департаменте Бердышова во главу всего результат ставится.
Я раскрыл папку с документами, и углубился в чтение.
Пантелей Незнамов имел счастье родиться на свет в городе Покровск, что находится в Нижегородском княжестве на месте бывшего города Кстово, в Великоречье не переселившегося. Случилось это в сто сорок восьмом году от Воссияния Звезды. Родители Пантелея были ничем не примечательны, и в дальнейшем никакого упоминания не заслуживают, благо, список деяния их сына вовсе не тот документ, в котором бы хотело числиться. Сказано «из мещан», значит из мещан, сказано достаточно.
В сто пятьдесят седьмом году, будучи девяти лет отроду, он неожиданно для всех проявил некие способности, которые были замечены местным клириком Мардога. Клирик отправил мальчика за счет храма сдать экзамены в «Школе четырех богов» – учебном заведении, в которой обучали целительской магии, и которое находилось под покровительством сразу четырех культов. Находилась школа в Мариане, столице аборигенского герцогства. Ну и нравы соответствовали. Как родители из пришлых туда дитятю своего отправить решились – непонятно.
