— Он сам дал мне это понять…
— Хорошо, товарищ Валериу, — сказал одобрительно Хараламб, — действуйте! Найдите повод и проведите с ним беседу. Но очень, очень осторожно. И если будете уверены в нем, дайте мне знать. Я сообщу товарищу Молнии. Займитесь и четырьмя солдатами, которые отказались ехать на фронт. Поинтересуйтесь, какие у них взгляды. Вот и все, что я хотел вам сказать. Желаю успеха. Я доложу обо всем, что сделали вы — наша молодежь.
Хараламб встал из-за стола и крепко пожал руку Динку.
— Прежде чем выйти из дома, внимательно оглядитесь, — посоветовал он. Затем Хараламб отодвинул край пледа, убедился, что во дворе никого нет, и только тогда отомкнул дверь. — Темно, сильный дождь, вам это на руку. Когда сверкнет молния, прижмитесь к стене, не двигайтесь, чтобы вас не увидели. Ждите связного. На следующую встречу ни в коем случае не приходите в военной форме.
— Понял. Всего вам доброго! — ответил капрал.
Дождь лил как из ведра. Из водосточных труб била фонтаном вода, намывая грязь на тротуары. При вспышках молнии лужи сверкали; словно зеркало, а потом мгла становилась как бы еще гуще и будто уплотнялась, так что уже в двух шагах ничего не было видно. Динку поглубже натянул пилотку, поднял воротник, тенью проскользнул по двору, постоял у ворот затаив дыхание. Вокруг никого не было. Он вышел на улицу и исчез во тьме.
Дождь хлестал по лицу. Одежда мгновенно промокла, отяжелела. Он бежал, держась поближе к домам. Спотыкался о водосточные трубы и бежал дальше — спешил поскорее добраться до казармы. И думал о том, что партия живет и борется. Он никого не знал в местной партийной организации, кроме Хараламба, которому было поручено работать с молодежью. Но именно через него, через Старика, как про себя он называл Хараламба, капрал Динку чувствовал свое единство с партией.
Вечерело. Солнце садилось, и тени домов, деревьев, телеграфных столбов все удлинялись и удлинялись на высохшей от зноя земле. Санду сидел на стуле во дворе своего дома, в тени вишни, и перочинным ножом пытался выстругать скрипичный колок, чтобы натянуть струну. Сегодня утром он вернулся из Констанцы, куда был отправлен вместе со многими рабочими судоверфи. Ему предстояло подготовиться к экзаменам — он должен был сдавать их в гимназии экстерном. Дом Санду нашел таким же пустым, каким оставил: окна забиты досками, на двери приколочены гвоздями толстые рейки — замок был сломан. Двор дико зарос сорняками, высокими, в рост человека.
Никто Санду не встретил, некому было. Мать погибла в ночь, когда американская авиация совершила первый налет на город. Бомбы настигли ее на улице, она бежала с судоверфи, где, как она слышала, первая волна «летающих крепостей» все сровняла с землей. Хотела узнать, что с мужем, и больше не вернулась. Санду с отцом искали ее всю ночь и на рассвете нашли бездыханное тело. Она лежала ничком на тротуаре неподалеку от кинотеатра «Регал», осколком ей разворотило грудь и живот. Тем же взрывом были разрушены два соседних с кинотеатром дома. Через несколько недель Иона Райку забрали в тюрьму по подозрению в том, что он коммунист. Райку сидел в подвалах полиции или в тюрьме — мальчик точно не знал где; он узнал от друзей отца, что на судоверфи многих допрашивали, учиняли там внезапные обыски, запугивали и уговаривали, полиция не предъявила Райку никакого обвинения, но и домой не отпустила.
Санду видел отца всего один раз, во дворе полиции, когда принес ему свитер, башмаки и пальто. Один из надзирателей сказал ему, что Райку собираются перевести в лагерь, какой — неизвестно. В тот раз отец спокойно улыбнулся сыну, посмотрел ласковыми глазами и наказал, чтобы он заботился о доме, не бросал работу и учебу, чтобы жил честно и не терял надежды на то, что пройдет не так уж много времени и они снова будут вместе.
Санду вернулся из Констанцы утром, и на вокзале встретился с матерью своего коллеги, которая сообщила, что прошел слух, будто его отец недели две назад бежал из тюрьмы и никто не знает, где он прячется. Такие слухи ходили на верфи. «Но как узнать правду? — ломал себе голову Санду, идя с вокзала домой. — Наведаться в тюрьму, попытаться уговорить какого-нибудь надзирателя сказать правду? Или пойти в полицию? Неужели семья учителя Георгиу, соседа, ничего не знает?»
Сайду обстругивал колок и при этом не забывал поглядывать сквозь щели забора на улицу в надежде увидеть Дану. Он не видел ее почти два месяца и очень соскучился. Но девушки все не было. Двор учителя пуст. Окна и дверь веранды закрыты, а в тени виноградника не видно ни души. Возможно, все ушли в город или отдыхали после обеда, как это было у них принято, потому что ночами люди теперь не спали, опасаясь очередного налета американских бомбардировщиков.
Только собака учителя, большая лохматая дворняга, спала возле своей конуры, положив голову на передние лапы; время от времени она вздрагивала, когда ее кусала муха или кто-нибудь проходил по улице.
