— Они скоро оклемаются, — пояснил старый боярин. Подобрав поводья обоих коней, он связал их в один узел. Встряхнув его, повел стройных скакунов за собой. Довел их до ровного места и отпустил. И, выпрямившись, проводил их долгим, неотступным взглядом. Может быть, боярин вспомнил собственную молодость. Может, думал о супруге Ангелине, которая ждала его, словно ангела с неба, готовясь встретить со слезами и жалобами. А может думал о веселой свадьбе с весельем и музыкой, с застольем и щедрыми дарами. Он смотрел вслед коням, уносившим на себе юных грешников, провожая взором все дальше и дальше, в степную ширь, где вдали трепетала стая птиц, где простор смыкался с простором.
Старший сын все еще топтался, не в силах сдержать ярость:
— Куда ты отправил сестру нашу, батюшка, с этим басурманом?
После долгого молчания отец отозвался негромко:
— Благоволи принять к сведению, боярин Григоре, что Али-ага отныне — не басурманин.
