На этот раз история связана с директором магистрата Вены и ставит обычные в таких случаях краткие вопросы по существу, на которые следуют как обычно длинные ответы в деловом духе, из-за которых у нас (коллег по комнате) обычно возникают продолжительные паузы, необходимые для их конструктивного осмысления. В одну из таких пауз произошел довольно редкий и весьма эмоциональный инцидент, связанный с дознанием: коллегу Ф. потянуло зевнуть. Сделать это беззвучно у него не получилось. Начав со звука «ууу», он прошелся по всем сонантам и перегласовкам. Коллега Ф. понимал, какой сигнал он этим самым послал своему соратнику, который в тот момент держал речь, и поспешил защититься: «Прошу прощения, это, само собой, не относится к вашему выступлению». – «Тогда к чему?» – «Я ужасно устал. (Обладающие тонким слухом сослуживцы замерли в ожидании более подробных обоснований.) Сегодня в полшестого меня поднял дрозд».
В магистрате царит довольно демократичная атмосфера, и любой вправе сменить тему. Но нам захотелось разобраться. И вот что нам поведал коллега Ф. с ошеломляющей откровенностью: «Чтобы нас не тревожил шум с улиц, мы с женой поставили кровати ближе к окнам, выходящим на тихий внутренний дворик. А там по утрам щебечет дрозд. Его пение пронзает до костей. И как назло поблизости нет работающего бурильного пневмомолотка, который бы заглушил его голос». Природа бывает немилосердна.
Роберт всегда любил слушать уличных музыкантов. Хотя скрипки он бы вычеркнул из списка без зазрения совести. И тот, кто в течение часа трижды сыграет мелодию Майка Хаммера[37], может засунуть себе свой саксофон в… Зато студенток вокальных отделений, исполняющих под магнитофонное сопровождение «Аве Марию», Роберт был готов тут же удочерить и вдобавок оплатить их обучение джазу.
Иное дело – южноамериканцы, которые травмировали душу нашего героя. В городе работала труппа музыкантов из Боливии, которые явно вознамерились сжить Роберта со света. Он увидел их первый раз в Вене на Кертнерштрассе: пять веселых парней со свирелями в пестрых пончо и с длиннющими, едва ли не до земли, волосами (больше поражала не собственно длина волос, сколько малый рост этих людей). Через день Роберт пережил в Граце свой первый боливианский дежавю. Они с ухмылкой поджидали его на рыночной площади. Потом он встречал их в Париже, Зальцбурге и (спустя всего три часа после приезда) в Линце. И всякий раз они ему радушно улыбались, чего не скажешь о Роберте. В Риме Роберта впервые охватил страх. После того как он с ужасом обнаружил их в Праге на Карловом мосту, ему стало казаться, что группа поселилась и у него в спальне.
А недавно ему приснился кошмарный сон: сначала пять одинаковых, потом неожиданно сотня разных латиноамериканских оркестров со свирелями в его честь давали гигантский боливианский концерт под открытым небом.
В США люди уже могут разводиться по интернету. В Австрии до этого дело еще не дошло. Но если такое когда-либо случится, то будет происходить примерно следующим образом: «Дорогой Берти, мы женаты уже семнадцать лет. Это было прекрасное время, особенно три первых месяца. Ты помнишь? Но мне кажется, с тех пор мы немного отдалились друг от друга. Да и дети подросли. А на прогулку ты все равно больше предпочитаешь ходить с грелкой».
Итак, ближе к делу: в почтовом ящике ты найдешь документ под названием
Надеюсь, я не отняла у тебя много времени. Твоя Урзи.
PS: Мы можем остаться друзьями, правда? :-)
«Не, не име'м» (I)
Австрийское гостеприимство незыблемо. В жирные годы, когда в летние месяцы вся Германия накрывала своими телами пригодные для купания озера, хозяева гостиниц пустили в дело естественные оборонительные силы. Основной посыл таков: «Если вам у нас что-то не подходит, то сидите дома».
Ну а поскольку таблички «Свободные номера» оттеснили на второй план разные объявления второстепенного значения, владельцы гостиниц и ресторанов во многих местах стали реагировать смесью задетой гордости и замучившей всех скукой. Персонал гостиниц и туристических баз блистал при этом немногословными репликами, долженствующими риторически выражать нежелание что-либо делать. Основной мыслью и высшей заповедью, чаще всего звучавшей в обращении с туристами в разгар летнего сезона в этом году, было: «Не име́м» (на штирийском диалекте «ни́меам», на каринтском «немаам!»)[38]. Обычная сцена:
