Последние слова настигают меня уже в коридоре.
Из-за двери профессорского кабинета в необитаемый предбанник ломится крупный бас, напоминающий звериный рык.
–– Сильвия!
И почти сразу ещё:
–– Сильвия-а-а!!!
Приоткрываю дверь и деликатно просовываю внутрь свою причёску.
–– Здесь никого нет.
–– А вы кто такая? – властно интересуется крепкая седая личность из-за аршинного стола.
–– Аспирантка.
–– Слушай, дорогая, посмотри там, в коридоре, Сильвию. Куда запропастилась? Пусть сделает кофе.
–– Сильвии поблизости нет, – отвечаю я. – А кофе, если хотите, могу сделать я.
Он переглядывается с посетителем – темноволосым мужчиной в массивных очках, который поворачивается и смотрит на меня с лёгкой улыбкой.
–– Откуда узнаешь, какой нам нужен кофе? – вскидывает руку хозяин кабинета.
–– Я постараюсь угадать, – улыбаюсь я. – Конечно, самый крепкий. И без сахара.
Мужчины смеются, глядя друг на друга, и он машет рукой.
–– Делай два. Нет, три. Сама тоже заходи.
Одного взгляда на Кащероносцева достаточно, чтобы увидеть, как много в нём от Самвела и как мало от Василия. Секрет приготовления кофе для таких мужчин сводится к способности загрузить в турку столько порошка, сколько позволит влить в оставшийся объём воду в количестве, достаточном лишь для того, чтобы наполнить готовым напитком один-два швейных напёрстка – и ни каплей больше. Хорошо приготовленным считается питьё, если оно не только по цвету, но и по вкусу не отличается от бондарного дёгтя.
–– О, хорошо, – Кащероносцев посмаковал первую огненную каплю. – Где научилась?
–– Это мой любимый напиток, – отвечаю я.
Забавно, что они – оба! – верят.
–– А чья вы аспирантка? – интересуется он.
–– Ваша… Хочу быть вашей, – поправляюсь я.
Он берёт мой реферат и открывает последнюю страницу.
–– Гляди-ка, – говорит он своему собеседнику. – Шестьдесят три страницы накатала!
Тот поворачивает к себе обложку, читает название и в свою очередь восклицает:
–– Да ещё по такому вопросу! Слушай, Самвелович, надо взять!
–– А кандидатские у вас сданы? – оборачивается ко мне будущий шеф.
Я роюсь в сумочке как будто в поисках носового платка.
–– Понятно, – говорит он. – Что ж, придётся всё успевать. И реферат мне к осени будет нужен вот на эту тему.
Он роется в кипе бумаг на приставном столике и выуживает оттуда объёмистую статью, написанную на языке, в котором знакомыми мне представляются только буквы.
–– Венгерский, – говорит он, видя моё недоумение. – Обратишься в бюро технического перевода. А сейчас просто посмотри картинки.
Пока я занята разглядыванием статьи, он заканчивает разговор со своим собеседником.
–– Ну, что же, Леонид Валерьянович. Через два месяца жду тебя с восьмой главой. Издательство уже включило нашу книгу в план, так что назад пути нет. Когда у тебя самолёт?
Он выбирается из-за стола, и оба ненадолго выходят из кабинета. Этого времени мне хватает, чтобы расстегнуть верхнюю пуговку на блузке. Теперь в определённой позе будет как бы случайно виден краешек моей шикарной добычи из «Лейпцига».
Этот краешек производит на впечатлительного Кащероносцева такое воздействие, что всё остальное ему загорается увидеть немедленно. Это нетерпение маститого учёного, престижного лауреата и автора ряда монографий, очень льстит, и я позволяю себе пребывать в ритуальном смущении не более двадцати секунд, по истечении которых тут же оказываюсь в лауреатовской «Волге». Краткая поездка по Москве, великолепный ужин в «Будапеште» – и вот мы уже потягиваем красное вино, нежась в огромной сверкающей ванне, установленной в его квартире. Он разглядывает меня во все глаза, в которых я вижу неподдельное восхищение и прямо-таки мальчишеский блеск. Возношусь в небеса и наслаждаюсь возникшим при этом лёгким кружением головы.
В массивную дверь ванной стучат, и слышится голос – низкий, но женский:
–– Василий!
Душа уходит в пятки, но он берёт меня за неё и, легонько сжимая, громко интересуется:
–– Что тебе, Роза?
В дверь протискивается пожилая женщина в замурзанном шёлковом халате и с потухшей папиросой между коричневыми пальцами.
–– Нигде не могу найти справочник Корнов. Куда ты его задевал?
–– Посмотри в правой тумбе стола, – говорит он, продолжая гладить мои щиколотки. – И закрой скорее дверь: холодом тянет.
–– Что за привычка засовывать в свой стол общую литературу! – ворчит Роза и уходит, плотно закрыв за собою дверь.
–– Моя жена, – отвечает он моему взъерошенному взгляду. – Не бойся, она не будет нас травить или резать кухонным ножом. Она смирная.
Он вылезает из ванны и, наклонившись, подхватывает меня на руки. Вода хлещет с нас прямо на кафельный пол. Струится на паркет. Капает на ковёр. Когда это меня так носили в последний раз? Только в детстве. Папа. Мой бедный папочка…
