Никакая это не правда. Это легенда для мамы. Без неё она назвала бы наши отношения с Николаем так, как их, в общем-то, и следует называть. И это было бы ещё полбеды. Другая половина беды – это что она обязательно перестала бы брать к себе по субботам Мишку, а чтобы повидаться с ним, стала бы регулярно наезжать к нам сама. И к отсутствию личной жизни добавилось бы ещё и отсутствие территории для неё.
–– Ну, а на работе что? Как там твои студенты?
Не припомню, чтобы когда-нибудь раньше её волновала эта тема.
–– Студенты как студенты. Как не хотели учиться, так и не хотят. Девицы заняты только внешним видом и стрельбой глазами. Так и зыркают: туда-сюда, туда-сюда. Аж противно!
–– А парни?
–– Парни…
Неопределённо пожимаю плечами. Мама отворачивается к мойке и гремит посудой, не переставая при этом видеть меня насквозь.
Сонмище мурашек врывается в неплотно закрытую дверь преподавательской, наполняя всё моё существо нестерпимым зудом. Влекомая им, срываюсь с места и выскакиваю в коридор, с противоположного берега которого радостно басит замшевая куртка:
–– Здравствуйте, Любовь Сергеевна!
–– Здра-авствуйте! – пищат следом за ней фальцеты, которыми эта куртка облеплена.
Из-под приспущенного века голос, похожий на мой, произносит:
–– Будьте любезны не шуметь или отойдите подальше от преподавательской.
Куртка с шутливой важностью прикладывает палец к губам, и фальцеты мгновенно переходят на шёпот:
–– Ну, а дальше, дальше-то что было?
–– Блин! Ну, не тяни же!
–– Сейчас уже звонок будет!
Хочется узнать, что там было дальше того, о чём я не слышала, но в это мгновение раздаётся приближающийся топот, по которому у нас обычно узнают Азимова. Распахнув дверь в преподавательскую, он делает широкий приглашающий жест.
–– Любовь Сергеевна!
Но я не слышу, поскольку вся поглощена изучением расписания консультаций.
–– Любовь Сергеевна-а! Вы позволите нам начать заседание кафедры? – говорит он громче, не брезгуя прибегнуть к банальному начальственному юмору.
–– Ах, простите, Рушан Гарифович! Вы так неожиданно… А я тут корректирую расписание… А что, уже время?
На моих крохотных, подаренных ещё к 18-летию папой золотых, до начала заседания аж целых семь минут. Но всем давно известно, что азимовское самолюбие, бывает, весит и побольше. Поэтому я, не вступая в дискуссии, смиренно волокусь в помещение и усаживаюсь на насиженное место.
–– Что, там Дима снова девочек развлекает? – шепчет Ирина Лозовая, соседка по парте.
–– Дима?! – удивлённо шепчу ей в ответ. – Какой Дима?
Значит, его зовут Дима. Дмитрий. Звучит неплохо. Хотя я почему-то думала, что Денис ( инициалы в журнале: «Д.Е.»)
Она делает круглые глаза и отвечает свистящим шёпотом, пропитанным смесью «Эллипса» с «Явой» (белый фильтр):
–– Ну, там, в коридоре, Дима Духовицкий!
Небрежно, из-под века:
–– Духо… Как?
Демонстративно бросаю опасливый взгляд на Азимова, который сидит на председательском месте, уткнувшись в бумаги. На Ирину мой взгляд не производит никакого впечатления, и она свистит ещё отчётливее:
–– Духо-виц-кий! В замшевой куртке, здоровый такой, с шевелюрой, красавец парень.
«Красавец»? Ах ты, сучка. Мы ведь тебе уж лет семь, как сороковник справили. А ты тоже туда же!
Жму плечами.
–– Не понимаю, о ком ты. Не заметила.
–– А его группа разве не у тебя?
–– Может быть, и у меня, но пока никаких таких красавцев не было.
–– Так имей в виду, что этот красавец – не просто красавец, а племянник Шувалова.
–– О!
То, что выглядит как возглас восхищения, на самом деле – вопль горького разочарования. Племянник проректора по науке! Для меня это означает, что шансы на хотя бы какое-то сближение упали до нуля. Шашни с родственниками начальства? Нет уж, увольте.
Какая жалость!
–– И ещё: он сын Духовицкого.
–– А кто это такой?
–– Да ты что! Это же начальник ОблГАИ. У тебя что, машины нет?
Ведь прекрасно знает, что нет!
–– В моём возрасте ещё мало у кого есть. Вот доживу, что ноги перестанут ходить, – тогда и заведу.
Не далее, как прошлой весной, подменяла её, когда она была на больничном по артриту.
–– Внимание! – поднял руку Азимов. – Идёт уже вторая неделя весеннего семестра, а у многих ещё нет не только откорректированных планов, но и отчётов за прошлый семестр. Вот: Бубенцова, Гаврилов, Лозовая…
Он зачитал фамилии и стал склонять их к выполнению служебного долга.
