Убедительный довод полностью

Они переглянулись. Застенчиво улыбнулись. Отец и сын, лучшие друзья. Раздвоение. Трапеза обещала быть долгой. Элизабет увела разговор от холестерина. Заговорила о портлендском музее искусств. Сказала, что музей размещается в здании, построенном по проекту архитектора И. М. Пея и обладает большой коллекцией картин американских художников и импрессионистов. Я не мог понять, то ли она пытается просветить меня, то ли хочет заставить Ричарда выйти из дома и что-то сделать. Тут я был с ней заодно. Мне хотелось как можно скорее добраться до «сааба». Но пока что я не мог. Поэтому я попытался предугадать, что именно я там найду. Затеял игру с самим собой. У меня в голове звучал голос Леона Гарбера: «Перебери все увиденное, все услышанное. Работай с уликами». Я почти ничего не слышал. Но видел многое. Наверное, все это было своего рода уликами. Например, обеденный стол. Весь особняк и вся обстановка. Машины. «Сааб» представлял из себя старую развалюху. «Кадиллак» и «линкольны» хорошие машины, но все же это не «роллс-ройсы» и «Бентли». Мебель была старая, массивная и скучная. Не дешевая, но, с другой стороны, покупали ее не сейчас. Заплатили за нее уже давно. Что сказал Элиот о том наркоторговце из Лос-Анджелеса? «Его доходы составляют несколько миллионов долларов в неделю. Он живет как султан». Бек предположительно стоит на иерархической лестнице на пару ступенек выше. Но он живет далеко не как султан. Почему? Потому что он осторожный янки и ему наплевать на показную роскошь?

— Посмотри! — вдруг вывел меня из размышлений голос Бека.

Вынырнув в реальность, я увидел, что он протягивает мне свой сотовый телефон. Взяв аппарат, я посмотрел на экран. Указатель мощности сигнала вернулся к четырем рискам.

— Ультракороткие волны, — заметил я. — Вероятно, они слишком медленно набирают мощность.

Я снова посмотрел на экран. Никаких конвертов, никаких катушечных магнитофонов. Значит, сообщений голосовой почты нет. Но аппарат был очень маленький, а у меня толстые пальцы, и я случайно нажал на кнопку со стрелкой вниз. На экране тотчас же появился какой-то список. Насколько я понял, электронная записная книжка. Экран был такой крошечный, что мне были видны лишь три строчки. Верхняя гласила: «Дом». Затем шло: «Ворота». Третьим в списке была фамилия «Ксавье». Я смотрел на эту строчку так пристально, что в зале наступила тишина, раздираемая лишь ревом крови у меня в ушах.

— Суп получился превосходным, — сказал Ричард.

Я вернул телефон Беку. Кухарка, перегнувшись через стол, забрала мою тарелку.

Впервые я услышал имя Ксавье во время шестой встречи с Доминик Коль. Это произошло через семнадцать дней после того, как мы с ней танцевали в баре в Балтиморе. Погода испортилась. Температура резко упала, и небо затянули беспросветные серые тучи. Коль была в полной парадной форме. У меня мелькнула мысль, что я, наверное, назначил ей служебную аттестацию, а затем начисто забыл об этом. Впрочем, о таких вещах мне бы напомнил ротный адъютант, а он ничего не сказал.

— Ты будешь в ужасе, — начала Коль.

— В чем дело? Ты получила повышение и зашла проститься?

Она улыбнулась. Я поймал себя на том, что комплимент получился чересчур личным.

— Я нашла нашего плохиша.

— Как?

— Безукоризненное применение подходящих талантов, — улыбнулась Коль.

Я окинул ее взглядом.

— Мы назначили служебную аттестацию?

— Нет, но, по-моему, уже пора.

— Почему?

— Потому что я вышла на негодяя. А аттестации всегда лучше устраивать после крупных прорывов в работе.

— Ты по-прежнему работаешь с Фраскони, так?

— Мы напарники, — сказала Коль, что нельзя было считать прямым ответом на мой вопрос.

— Он тебе помогает?

Коль нахмурилась.

— Можно начистоту?

Я кивнул.

— Он даром ест свой хлеб.

Я снова кивнул. Я сам придерживался того же мнения. Лейтенант Энтони Фраскони был хорошим малым, но назвать его блестящей головой нельзя было даже с большой натяжкой.

— Он хороший человек, — поспешила поправиться Коль. — Я хочу сказать, не пойми меня превратно.

— Но всю работу делаешь ты, — заметил я.

Она кивнула. У нее в руках была папка, та самая, которую я ей дал после того, как выяснил, что мне предстоит иметь дело не с уродливым верзилой из Техаса или Миннесоты. С тех пор папка значительно распухла.

— И ты, конечно, здорово помог, — сказала Коль. — Ты оказался прав. Чертеж действительно был в газете. Горовский выбрасывает всю газету целиком в урну на выезде со стоянки. В одну и ту же урну, два воскресенья подряд.

— И?

— И два воскресенья подряд ее достает оттуда один и тот же человек.

Я задумался. План был замечательный, и все же необходимость рыться в урне делала его уязвимым. Была слабым местом. Осуществить это очень непросто, если нет желания идти до конца и переодеться бездомным. Но и это тоже достаточно сложно, если стремиться к достоверности. Бездомные проводят весь день на ногах, проходят многие мили, проверяют все встретившиеся по пути урны. Для того чтобы правдоподобно изобразить их поведение, требуется бесконечное мастерство.

— Что это за человек? — наконец спросил я.