— Берут с восемнадцати, только парням сначала нужно в армии отслужить, поэтому получается, что с двадцати. А условия простые — зарплату платят, форму выдают.
— А форма красивая, — кивнул парень, поглядев на меня.
— Ты сам-то, кто будешь?
— А я Коля Зверев, — отозвался парень. — А футбольная команда у вас имеется?
— Как же без нее? — возмутился Александр Яковлевич. — Динамо-Череповец, неужели не слышал?
— Слышал, только Динамо-Череповец хреново играет. Третий раз вологодскому Динаме проигрывает.
Котиков, патриот местного спорта аж затрясся от возмущения, а я, слегка посмеиваясь, сказал:
— Коля, давай так с тобой договоримся. Как только подрастешь, в армии отслужишь, в милицию придешь, вот тогда наша команда всех в пух и прах разнесет. Договорились?
Я протянул парню руку, которую он пожал. Хмыкнув: «Договорились», Коля ушел.
— Вот ведь, приходят, всякие сопляки, начинают футболистов наших хулить. Попробовали бы сами!
Я улыбнулся про себя, потому что узнал Колю Зверева. Именно из-за любви парня к футболу. А ведь придет парень в милицию после армии, футбольную команду возглавит, а потом почти десять лет будет в ней играть, выводя наше «Динамо» в число лучших не только в области, но и на Северо-Западе. А еще Николай будет служить в патрульно-постовой службе милиции. Начнет с рядового милиционера, а закончит заместителем командира батальона. Только это будет позже. Но с футболом Николай будет дружить. Более того — выйдя на пенсию примется возрождать дворовый футбол.
А Александр Яковлевич, смотрю, аккуратно заносит в свой журнал фамилию и имя Николая. Может, вставит его в отчет как мероприятие, по «привлечению молодежи на службу в органы внутренних дел»?
Минут через десять после ухода Николая пришла еще не старая женщина — Людмила Сергеевна. У ней вопрос очень простой — как отправить любимого сыночка на излечение? Пьет, зараза, а с работы опять уволили. Вон, он полгода отсутствовал, пребывая в ЛТП, как хорошо было!
Быстренько беру у женщины заявление, помечаю себе — что тут дело перспективное, можно будет работать. Не прямо сейчас, чуть-чуть погодя, а в ЛТП мы пьющего сынка закатам. Думаю, что на этот раз судья влепит не полгода, а год, а то и два. Надо только парня по картотеке медвытрезвителя проверить, посмотреть — что там с наркологической экспертизой? Не помню — имеется ли какой-то срок действия? Или заключение бессрочное?
Уже заметил, что к участковому чаще всего приходят женщины. И сегодня, за исключением юного футболиста, идут заявительницы.
Я уже понадеялся, что больше никого не будет, ан, нет. Есть заявитель, и это опять женщина.
Молодая — лет двадцать семь, миловидная. Я ее не знаю, стало быть, ни она сама, ни ее семья ни в чем противозаконном не замечены.
— Здравствуйте. Мне очень нужно проконсультироваться с сотрудником милиции, — сказала женщина.
— Присаживайтесь, — показал я на стул для посетителей. — Я участковый инспектор, фамилия Воронцов, зовут Алексеем Николаевичем. Вы же с моего участка?
— С вашего, — кивнул женщина. Потом поинтересовалась: — Простите, а постарше никого нет?
Я немного обиделся — ишь, возраст ее мой не устраивает, потом сказал:
— Есть председатель Совета общественности, но он сотрудником милиции не является. Впрочем, — оживился я, — если вы так настаиваете, то можно проконсультироваться и с ним.
— Нет, мне нужен сотрудник милиции, который мне скажет — как действовать дальше.
— Я вас слушаю, — сделал я каменное лицо.
Женщина еще раз посмотрела на меня, видимо, снова оценивала мой возраст. Но все-таки решилась.
— Как действовать в том случае, если вас изнасиловали? Подавать заявление в отделение, или в прокуратуру?
Изнасилование? Вот чего мы не любим, так это изнасилований. Самые поганые преступления, и доказывать их чрезвычайно сложно. И не участковые этим видом преступлений занимаются, а следователи прокуратуры и уголовный розыск.
Но в сущности, узнав о подобном преступлении, я все равно должен принять меры. В первую очередь, конечно, убедиться, что жертва окончательно решилась на подачу заявления. Дело это деликатное, огласка нежелательна, и если отягчающих обстоятельств не было, то привлекать обидчика к уголовной ответственности или нет — решение исключительно за потерпевшей. Частно-публичное обвинение, так сказать.
Да-а, дело деликатное, огласке не подлежащее. Я тут же вспомнил, с каким придыханием некоторые наши звёзды из моего будущего вещали из телевизора на весь мир: Ах — ах, я была ещё совсем несмышлёной, а этот негодяй! Я его назвать не могу! (Тут же следовал такой толстый намёк на какую-нибудь знаменитость, что не догадаться было просто невозможно). Пользуясь моей зависимостью! Трогал меня за коленку! И выше! И сзади! И спереди! Вот здесь, здесь и здесь! Ах! Ах! А потом! Я не могу произнести это на камеру! Я все тридцать лет испытывала нравственные страдания. И, наконец, решилась. Об этом молчать нельзя!
И ни капли неловкости в невинных глазах. О, времена! О, нравы!
