Выбор – удел живых, ищущих правду, волю и долю между жизнью и смертью… Пусть действительность поставила индивида (или нескольких, многих…) в жёсткие рамки, а судьба привела к неволе, но готовность к борьбе, возмездию, отстаиванию своей свободы и правоты, память духа – вот тот выход, который был впоследствии воплощён в жизнь молодым фракийцем, имя которого заставило Рим содрогнуться. «Будь же готов воздать Гневом за цепи, Смертью за раны.» (Е.Ханпира)
(Е.Ханпира)
Долина, вольготно расположившаяся в межгорье Западной Фракии, совсем недавно избавилась от звуков войны: лязга оружия, криков раненых и умирающих, воинских кличей сражавшихся... Теперь влажный летний воздух сонно зависал над немногочисленными постройками фракийского селения, подвижной поверхностью говорливого горного ручья, впадавшего в полноводный Стримон, выгоревшими на солнце палатками римского лагеря, группой пленников, что молча хоронила погибших соплеменников. И только громкие воинские команды римлян, их смех и шутливые перебранки прерывали дремотный настрой бытия, омрачая негу летнего утра естеством человеческой неугомонности и ненасытности, раскалывая тишину на множество разнообразных отголосков...
Рим победил - очередное восстание фракийцев было подавлено. Две недели мелких стычек легионов и крупных отрядов повстанцев завершились битвой, в которой боевой опыт армии, слаженность её действий, умение биться сплочённым строем взяли верх над отвагой и свободолюбием восставших.
Разрозненные фракийские отряды, ведомые в бой родовыми вождями, сражались отчаянно, мужественно перенося раны и смерть товарищей: никто не хотел сменить свободу обречённого на вечное римское рабство, никто не затруднялся в выборе - умереть, убивая врага, или умереть, разделив рабскую долю многих, побеждённых Римом. И смертельно раненые в последнем порыве сознания, угасающими взглядами взывали к братьям по оружию: «Если суждено умереть — умри свободным, убей врага и, лишь тогда, умри сам...»... В плен же попали лишь те, кто не смог сопротивляться натиску римской пехоты: ошеломлённые ударами по голове и ушедшие в беспамятство, ослабевшие от кровопотери и лишений похода...
Жизнь в скотном загоне, куда заточили оставшихся в живых повстанцев, стала для них чуть ли не привычной: неменяющейся, повторяющейся уже который день, и от этого тревожное ожидание собственной участи медленно, но неумолимо превращалось в волнение-предчувствие скота перед воротами бойни.
Люди сидели прямо на голой земле, их насчитывалось совсем немного, так что при желании всегда удавалось вытянуть ноги. Среди пленников ходили разговоры, что и остальных бывших соратников содержат в таких же загонах, разбросанных по краям долины: римляне не собирались позволять фракийцам, даже слабым и безоружным, собираться большими группами. Холодные ночи сменялись изнурительно жаркими днями, всё меньше желания жить оставалось у раненых. «Умереть, пусть даже без битвы, пусть даже без оружия и горячей крови врага на лице, пусть даже от рук товарищей, сомкнувшихся на горле... но избавиться от мук плена, позора, рабской участи предстоящего бытия, положения скота на свой же земле... боги предков, силой своею даруйте нам этот выбор - вот так взять и, закрыв глаза, уйти в мир спокойной и безучастной темноты, покончив этим уходом с мучениями, выпавшими на нашу долю» - так думали умирающие, ещё живые и те, чья свобода стала их приговором...
Над головами не было никакой крыши: в ночной темноте пленники жались друг к другу согреваясь, а днем жарились на солнце. Голод и жажда терзали каждого. Трое не дожили до сегодняшнего утра, они больше не просили смерти-избавления у безоружных товарищей, смерть сама избавила их от мук ран и плена.
Один Александрос, гоплит родом из Македонии, предводитель боевого отряда вождя Драгоса, похоже, не слишком переживал по поводу задержавшегося будущего. Македонец давно воевал с римлянами, он знал их обычаи и повадки, военную тактику и уловки, используя эти знания, а так же боевой опыт, в обучении молодых фракийцев. Его отряд полег полностью, но римляне не смогли пройти через эту живую стену мечей и копий, в которой каждый фракиец стоил трёх легионеров, но римлян было намного больше и они прошли по трупам павших, чтобы нанести последний, сокрушающий удар войску восставших. Александрос же получил хитроумный удар по голове сзади и надолго покинул действительность, а пришёл в себя полностью, лишь находясь среди пленников.
- Лучше бы эти скоты казнили нас сразу! - вспылил черноволосый, коротко стриженый парень двадцати лет, бережно поддерживая обмотанную тряпкой левую руку. — Еще день-другой, и со всеми нами будет то же самое. И его глаза указали на ряд мёртвых тел, лежащих у стены загона.
- Терпение, парень, - посоветовал Александрос. - Я уловил звуки какого-то движение в лагере римлян. Скоро мы всё узнаем... И вот увидишь, нас накормят да ещё и воды дадут.
Молодой фракиец кивнул, соглашаясь с доводами боевого наставника. А вот Криптоса, что молча сидел у ворот загона, вид умерших товарищей привел в бешенство.
- Не могу больше... Мне бы хоть какое-то оружие и пусть я погибну на копьях захватчиков, но это … это будет моим выбором и сделал я его сам! - горячо, возбуждённо, но потерянно-обречённо воскликнул он и, упершись руками в деревянную ограду, встал во весь рост.
