– Да, я против. Это тебя нисколько не касается. Что ты знаешь об этом? – У меня на глаза навернулись слезы. Я попыталась перевернуться, но Адам локтем и коленом прижимал меня к кровати, одновременно водя пальцами по моему телу. – Твое тело так неисчерпаемо прекрасно, – нежно сказал он, его губы коснулись моего уха. – Я по уши влюблен в каждую его частицу, и я люблю тебя.
– Да, – простонала я.
– Но, – его голос стал жестче, хотя и теперь он был не громче шепота, – я не хочу, чтобы ты вмешивалась в дела, которые тебя абсолютно не касаются, потому что это меня бесит. Тебе ясно?
– Нет, – сказала я. – Я в самом деле не понимаю. Я не согласна.
– Элис, Элис, – укоризненно сказал он, перемещая пальцы от моих волос вдоль позвоночника, – нам нет дела до наших миров, до прошлых жизней друг друга. Значение имеет только то, что мы здесь, в этой кровати.
Вдруг я дернулась.
– Ой, больно! – вскрикнула я.
– Подожди, – сказал он. – Подожди, тебе лишь нужно расслабиться.
– Нет, нет, я не могу! – Я попыталась перевернуться на спину, но он надавил на меня так, что стало трудно дышать.
– Расслабься и верь мне, – говорил он, – верь мне.
Вдруг мое тело пронзила боль, это было словно вспышка света, которую я могла видеть и чувствовать, и она пробегала сквозь меня снова и снова – бесконечно, и я услышала крик, который словно исходил откуда-то. Но кричала я.
Врач, которая за мной наблюдала, Кэролайн Воган, всего на четыре-пять лет старше меня, и каждый раз, когда я обращаюсь к ней – обычно по поводу каких-нибудь предписаний или прививок, – чувствую, что мы те люди, которые обязательно подружились бы, познакомься при других обстоятельствах. В данном случае по этой причине было немного неловко. Я позвонила ей и упросила срочно принять меня по дороге на работу. Да, это важно. Нет, я не могу ждать до завтра. Внутреннее обследование было болезненным, и я кусала костяшки пальцев, чтобы не закричать. Кэролайн болтала со мной, а потом вдруг замолчала. Спустя несколько секунд она стянула перчатки, и я ощутила ее теплые пальцы на верхней части спины. Она сказала, что можно одеваться, а сама стала мыть руки. Когда я вышла из-за ширмы, она сидела за столом и делала записи. Она подняла глаза.
– Можете сесть?
– С трудом.
– Я удивлена. – У нее был очень серьезный, почти торжественный вид. – Как вы отнесетесь к тому, что у вас обширная анальная трещина?
Я постаралась взглянуть на Кэролайн спокойно, словно речь шла о гриппе.
– И что это значит?
– Она, возможно, зарастет сама собой, но вам следует в течение следующей недели или около того потреблять побольше фруктов и клетчатки, чтобы избежать дальнейшего ухудшения. Я пропишу еще легкое слабительное.
– Это она?
– Что вы имеете в виду?
– Очень болит.
Кэролайн немного подумала и дописала что-то в рецепт.
– Это анестезирующий гель, он должен помочь. Приходите провериться на следующей неделе. Если трещина не затянется, нам придется подумать о расширении анального прохода.
– Это что такое?
– Не беспокойтесь. Это несложная процедура, но ее делают под общим наркозом.
– Боже.
– Не бойтесь.
– Хорошо.
Она отложила ручку и передала мне рецепт.
– Элис, я не собираюсь читать вам лекции по поводу нравственности. Но, ради Бога, относитесь к своему телу с уважением.
Я кивнула. Я не могла придумать, что сказать.
– У вас синяки на внутренних поверхностях бедер, – продолжала она. – На ягодицах, на спине и даже слева на шее.
– Как видите, я ношу блузку с высоким воротником.
– Вы ни о чем не хотите поговорить со мной?
– Все кажется хуже, чем есть на самом деле, Кэролайн. Я недавно вышла замуж. Мы увлеклись.
– Думаю, что должна вас поздравить, – сказала Кэролайн, но произнесла она это без тени улыбки.
Я, поморщившись, поднялась, чтобы идти.
– Спасибо.
– Элис.
– Да?
– Жестокий секс…
– Это совсем не то…
– Я договорю. Жестокий секс может привести в штопор, из которого трудно выйти. Это как наркотик.
– Нет. Вы ошибаетесь. – Меня охватил жар, злость, унижение. – Секс всегда связан с болью, не так ли? С силой, подчинением и прочими вещами.
– Конечно. Но не с анальными трещинами.
– Да.
– Будьте осторожнее, о'кей?
– Да.
Найти ее не составило труда. Было письмо, на которое я насмотрелась до боли в глазах. Мне было известно ее имя; адрес выведен в заголовке листка почерком с завитушками. Просто однажды утром я позвонила с работы в справочную и узнала номер ее телефона. Несколько минут смотрела на цифры, записанные на обратной стороне использованного конверта, раздумывая, позвонить или нет. Кем я должна притвориться? Что, если кто-то другой снимет трубку? Я прошла по коридору к автомату с напитками, налила себе в пластмассовый стаканчик апельсинового чая и уселась в кабинете, плотно притворив за собой дверь. Я подложила под себя мягкую подушку, но сидеть все равно было больно.
Телефон звонил довольно долго. Должно быть, ее не было дома, скорее всего она на работе. Какая-то часть меня вздохнула с облегчением.
– Алло.
Все-таки ответила. Я прокашлялась.
– Здравствуйте, это Мишель Стоу?
– Да, это я.
