Сидя на лежанке, я достал чистый лист и начал рисовать каменную ротонду. Это успокаивало меня. Скоро должна была состояться августовская ярмарка, а я не был к ней готов. Ни одного экспоната. Я должен был наверстать упущенное время.
Сквозь маленькое окошко я заметил, как солнце катилось к закату. Дверь в сарай распахнулась и внутрь вошла буренка. Следом за ней шла уставшая мать.
Я даже не узнал ее. Черный платок, черное платье. Казалось, она в трауре. Я вдруг первым делом спросил:
— Мам, у нас кто-то умер в деревне?
— Нет, сынок. Все живы. Просто нечего надеть, надела это.
Я смотрел, как она медленно завязала рога коровы, поставила стул и начала дойку. Ни разу не попросила о помощи, ни разу больше не произнесла слова. Молча забрала ведро с молоком и вышла из сарая.
Я все ждал, пока стемнеет. За окном появилась луна, и я спрыгнул с лежака. Корова мирно жевала траву, не обращая ни малейшего внимания на меня.
Тихонько скрипнул дверью и вышел во двор. В доме горели все окна. Никто не спал. Я бесшумно перелез через забор и побежал по дорожке.
Было совсем темно, я почти шел по памяти, иногда наступая то на куст, то на камень. Несмотря на это, я все-таки добрался до места.
Когда остановился перед знакомым домом, то взглянул в яркие окна. Из-за плотных занавесок ничего не удалось разглядеть. Пришлось стучать в калитку.
На стук входная дверь дома распахнулась, и во двор вышла старуха Элл. Утиной походкой она осторожно подошла к калитке. В руках фонарь, который она тотчас направила на меня.
— Кто там?
Я еще не успел ничего сказать, как она сама ответила на свой вопрос:
— А, это ты, проклятый мальчишка! Чего тебе надо от нас?
Признаться, не такой встречи я ожидал, даже растерялся. Элл всегда хорошо относилась ко мне, угощала петушками, хвалила за выстроенные спичечные замки. Так было раньше, но сейчас и здесь на меня смотрели холодные глаза Элл.
— Я хотел спросить, дома ли Берта?
— Забудь про нее, девочке ни к чему такое знакомство. Она должна иметь безупречную репутацию, чтобы как можно выгодней выйти замуж. Заметь, замуж за нормального и здорового мужчину, не как ты.
Она смачно сплюнула на землю предо мной. Но я не отступал:
— Элл, я вам не сделал ничего плохого, зря вы так. Берта — мой друг, и я пришел спросить, как у нее дела. Простите, если причинил вам неудобства.
Она немного остыла, однако не двинулась с места:
— После того случая, в ангаре, Берта приехала спустя десять дней. Когда родители узнали, что именно у нас в деревне произошло, то забрали ее тут же. Она не оставалась здесь ни минуты.
— Берта знает всю историю? Вы ей рассказали?
— Конечно. Разве о таком умолчишь? Берта больше не приедет ко мне, и в этом виноват ты. Ведь для меня она была цветочком, самой большой радостью в жизни. Теперь из-за тебя, поганец, я не увижу ее много лет. Может даже никогда. Уходи.
Она повернулась и пошла к дому. Разговор был окончен. Мне было горько и обидно, ведь я больше никогда не увижу свою Берту. Обвинения старухи были беспочвенными, но от этого не легче.
Наверное, она сейчас точно также ругает меня, рвет фотографии и обещает родителям, что никогда не будет встречаться с таким, как я.
Тогда, стоя у ее калитки, я твердо решил, что это не конец. Я найду Берту и все объясню. Она должна понять и поверить мне.
Отступив на несколько шагов, я пошел дальше по тропинке. Нужный дом стоял всего в тридцати метрах. Я с легкостью дошел до него, ведь путь мне освещали яркие окна соседских домов.
Высокие ворота, за которыми залаяла собака. Я нажал на дверной звонок и принялся ждать. Скрипнула входная дверь, и на крыльцо вышел дед Якова. В майке и шортах на подтяжках. В руках длинная бита.
Он чиркнул спичкой и зажег сигарету. Когда подошел к воротам, громко крикнул:
— Кого черти принесли?
— Это я, Том. Откройте, нам надо поговорить.
За забором воцарилась тишина. Дед затянулся сигаретой, тяжело выдохнул, закашлял и потянулся за дверным замком.
Когда я увидел его пред собой, то подумал, что он пьян. Но запаха алкоголя не было. Дед молча смотрел на меня, затем, пригласив внутрь, захлопнул забор.
Биту поставил у скамейки, на землю. Сам встал напротив и, затянувшись сигареткой, спросил:
— Как ты, Том?
— Все нормально, я пришел к вам просить прощения. Вы должны знать, что я сделал все, что мог, чтобы он жил. Если бы я знал, что так все обернется, то не стал бы с ним снова дружить. Прогнал бы.
Я смотрел на него умоляющим взглядом. Мне нужно было знать, что он не винит меня в смерти Якова.
Дед снова затянулся и стряхнул пепел на траву, ответил:
— Я знал, я подозревал этого проклятого Альфа. Нутром чуял, что гнилой он внутри. Смотрел на него и не мог понять, что именно в нем меня смущает. Ведь никто до конца не знал и не догадывался, что он педофил. Всякое о нем говорили, но о таком даже подумать было немыслимо.
Он снова затянулся. Поискав глазами пепельницу, так и не нашел. Снова стряхнул пепел на траву.
— Знаешь, Том, а ведь его больше нет в живых.
— Кого?
