Его будущая подопытная терпеливо ждала. Кажется, она не испытывала ни малейшего беспокойства. Голова гордо вскинута, глаза вызывающе светятся. Она наверняка преисполнена решимости доказать ему, что он ошибается. И она, без сомнения, абсолютно не верит в то, что он рассказал про свое возбуждающее средство. Вполне вероятно, что вскоре они оба пожалеют об этом.
Эндрю вдруг вспомнил, что на нем лишь одеяло, и на мгновение испугался. Хотя не исключено, тут же возразил он себе, что произошедшее с собаками — чистая случайность. Вероятно, за прошедшие дни раствор отстоялся и перестал действовать. Тогда леди Челсиана Блейк выпьет препарат, и с ней ничего не случится.
Эндрю налил в стакан немного воды, добавил несколько капель своего драгоценного препарата и подал его девушке.
Челси пристально посмотрела на Эндрю. Она пыталась скрыть свои эмоции под напускной бравадой, и все же он успел заметить в ее глазах нерешительность или, скорее, обеспокоенность. Однако ничто уже не могло остановить ее. Отсалютовав ему стаканом, она поднесла его к губам и в несколько глотков выпила содержимое.
— Вот, — объявила Челси, торжественно возвращая ему стакан. — Я выпила его, и со мной все в порядке.
— Рад слышать это.
— Я не чувствую желания сорвать с вас одеяло. Я не чувствую желания наброситься на вас. Я чувствую…
Она замолчала, заморгала, потом поднесла руку к шее. К белоснежной, изящной, очень женственной шее. Затем расширившимися от удивления глазами посмотрела на Эндрю. Вдруг ее рука медленно заскользила вниз вдоль шеи, вдоль упругой груди.
— …себя странно, — заговорила она.
Эндрю понял: она не замечает, что делает ее рука.
Зато сам он замечал все. Он наблюдал, как ее пальцы движутся вокруг соска, который уже успел набухнуть и теперь — о Боже! — четко выделялся на фоне зеленого шелка. Эндрю судорожно сглотнул, но так и не смог оторвать взгляд от медленных, чарующих движений руки. Это зрелище настолько поглотило его, что он затаил дыхание.
Губы Челси приоткрылись, кожа порозовела. Она томно взглянула на Эндрю из-под полуопущенных век. От волнения у него пересохло в горле. Околдованный, он следил за ее язычком, который неторопливо облизывал губы, оставляя за собой влажный след. Пальцы оставили сосок и уцепились за корсаж, перебрались на край сорочки, видневшейся в вырезе корсажа, и потянули ее вниз.
— Ч-что вы смешали? — выдохнула Челси.
— Я же сказал вам: не помню.
— Гм… Хотя какая разница, из чего препарат? Главное, что я чувствую.
— И что же вы чувствуете? — спросил Эндрю, пытаясь вспомнить, почему он дал ей выпить препарат, и заставляя себя воспринимать ситуацию с беспристрастностью ученого, хотя его тело, охочее до плотских наслаждений, уже давно отказалось от этой идеи.
— Я чувствую… дрожь.
— Дрожь?
— Тепло… — Челси зарделась, — не знаю, как описать. У меня странные ощущения между бедер.
Эндрю опять сглотнул.
— Понимаю.
— Там тепло и влажно. — Она дотронулась пальцами до набухшего соска. — И здесь тоже тепло.
Эндрю охватило возбуждение. Его пульс участился, в голове застучало, перед глазами поплыл туман.
— Думаю… гм… будет лучше, если я провожу вас к вашему брату.
— Но я не хочу возвращаться к брату, — возразила Челси, ловким движением вынимая шпильки из прически. Ее волосы рассыпались сияющей массой по плечам и закрыли грудь. Девушка тряхнула головой, чтобы отбросить их, улыбнулась Эндрю и устремила на него призывный взгляд. — Я хочу вас.
— Леди Челсиана, вы не в себе, вы не отдаете себе отчета в том, что говорите и делаете.
— Напротив, отдаю. — Челси придвинулась к Эндрю. Ее тело, прежде напряженное, стало гибким и изящным, как у кошки, а движения томными. — Я отдаю себе полный отчет в том, что делаю. — Приблизившись к Эндрю вплотную, она схватила его руку и прижала ее к своей груди. Он ладонью почувствовал, как затвердел ее сосок. — Вот теперь здесь, — она указала на Грудь, — мне гораздо лучше. Ваша задача сделать так, чтобы мне во всем теле было хорошо. — Она задорно рассмеялась. — Давайте, дотроньтесь до меня, чтобы везде появились такие странные ощущения.
— Господи, помоги!
— Вам нужна помощь Господа? — Голос Челси звучал глухо, хрипло и одновременно обольстительно. — Но зачем, ведь это не вам тепло, не вас охватывает дрожь, не вас бросает в жар, не вы…
Челси никак не могла подобрать нужное слово, но этого и не требовалось, так как движения говорили лучше всяких слов: ее рука бесстыдно и в то же время чувственно нырнула за вырез корсажа и освободила грудь из шелкового плена. Сосок — ярко-розовый, как отделка платья, и твердый, как орешек, — был огромным. Эндрю восторженно уставился на него и застонал, когда Челси принялась теребить сосок пальцами. Затем она приподняла грудь на ладони, как бы предлагая ее Эндрю.
— Взгляни на него, — страстно прошептала она. Эндрю взглянул. Он не мог не смотреть. Но если бы он еще смог подавить желание прикоснуться! — Эндрю, почему сосок так встал?
— Потому, что ему хочется… ему нужно…
— Что ему нужно?
— Ничего.
— Так что же?