Он считал, что не оправдал ожиданий своей семьи.
Я обвела взглядом свою крошечную однокомнатную квартиру с потрескавшимися половицами, которые вибрировали под ногами каждый раз, когда кто-то проходил по коридору перед моей дверью.
Грязное окно скрывалось за желтой шторой. Раковина пустовала; тарелка, миска, чашка и набор столовых приборов – все в единственном числе, стояли рядом с ней на сушилке. Еще у меня имелся футон, купленный в комиссионном магазине, а несколько бетонных блоков, накрытых доской, выполняли функцию кофейного столика.
Кай Мори не подозревал, как ему повезло. По крайней мере, в его жизни были люди, на которых он мог положиться, образование, возможности, шансы.
У меня даже аттестата об окончании школы не было, и денег тоже. К тому же я не могла бросить единственного небезразличного мне человека.
Кай имел возможность добиваться новых высот, а я устала от его близости и постоянных напоминаний о том, что у меня подобной возможности не было.
Моя жизнь навсегда останется такой.
Взбежав по пролету узкой лестницы, я обогнула перила и продолжила подниматься на второй этаж. Растоптанные окурки валялись в трещинах деревянных половиц. Я дышала через рот, чтобы сдержать рвотный рефлекс из-за витавшей здесь вони. Юность, проведенная с Дэймоном и Гэбриэлом – это не подарок, но я была чертовски благодарна брату за то, что он вытащил меня отсюда одиннадцать лет назад.
Громко постучав кулаком в дверь квартиры матери, я выкрикнула:
– Мам! Мама, это я!
Над глазком в номере 232 не хватало тройки, от нее остался лишь засохший клей в форме цифры.
Мы обе жили в бедном районе Меридиан-Сити, поэтому потребовалось меньше десяти минут, чтобы сюда дойти.
После переезда в город, когда Дэймона посадили в тюрьму, полагаю, я могла бы просто вернуться к матери, чтобы объединить ресурсы и все такое, но не захотела. К счастью, она и не предложила. Мама по-прежнему вела такой стиль жизни, которому дети стали бы помехой, так что…
Мне нужно было поговорить с ней и придумать достоверную историю на случай, если кто-нибудь – Кай, например, – придет с расспросами насчет меня. Гэбриэл не числился отцом в моем свидетельстве о рождении. Все люди, знавшие, что я его дочь, работали на него, поэтому мать оставалась единственным слабым звеном. Я должна была удостовериться, что она не проболтается. Каю ни к чему знать, какой козырь он держал в руках.
Спустя минуту никто не ответил; в квартире царила полная тишина. Я достала украденный ключ и открыла дверь. Войдя внутрь, быстро огляделась, изучая разгромленную гостиную.
– Какого черта? – выдохнула я, поморщившись от зловонного запаха.
На диване лежал мужчина в отключке, одна нога свисала с края. Я захлопнула за собой дверь, даже не пытаясь не шуметь. Он явно не слышал, как я стучала несколько секунд назад.
Сунув ключ обратно в карман, я продолжила рассматривать мрачную, неряшливую комнату. Свет проникал только через дыры в пошлых шторах из голубого вельвета. Я подошла к кофейному столику, усыпанному коробками с блюдами китайской кухни однодневной давности, сигаретами, опрокинутыми пивными бутылками, и подняла бонг[8]. Стекло было мутным от остатков того, что горело внутри. Каждая мышца в теле напряглась; я с презрением смотрела на него, качая головой.
Бросив бонг обратно на стол, я перевела взгляд на байкера с расстегнутыми штанами и ремнем, развалившегося на диване. Затем, слегка подняв глаза, заметила на подлокотнике камеру – хорошую, навороченную, с внешним микрофоном.
Я развернулась, стремительно подошла к кухонному столу, перевернула один из стульев и, несколько раз ударив по нему пяткой, отломила одну ножку. Потом подняла ее, пронеслась по коридору к спальне и распахнула дверь.
Ручка врезалась в стену. На кровати я обнаружила свою мать с еще одним мужиком, правда, помоложе. Они оба спали, запутавшись ногами в простынях. На полу валялась перевернутая лампа. Дождь капал на подоконник через приоткрытое окно. Повсюду была разбросана одежда. На меня волной накатила сигаретная вонь, и я едва не закашляла.
Переместив взгляд вправо, заметила трипод для камеры.
– Пошел вон! Убирайся к черту!
Еще раз замахнувшись, смела с комода флаконы духов.
– Что происходит? – Мужчина внезапно проснулся и попытался сесть, потирая глаза.
– Вставай, козел! – Я поставила одну ногу на кровать. – Сейчас же выметайся отсюда!
Мама натянула на себя простыню и села. Ее черные волосы падали на лицо.
– Что? Что происходит?
– Заткнись, – прорычала я, подняв палку.
Парень, вероятно, всего на несколько лет старше меня, смотрел в мою сторону со смесью ужаса и непонимания.
Хорошо, объясню более доходчиво.
Я нависла над ним и заорала:
– Пошел вон! – Я снова и снова ударяла ножкой стула по стене у него над головой. – Вали отсюда ко всем чертям! Прочь! Прочь! Прочь!
– Какого хрена? – рявкнул он, быстро слез с кровати и начал суетливо собирать свои вещи. – Твою мать, что с тобой такое?
