Убийства единорога полностью

Для Фламана это был самый трудный момент. У него была внушительного вида папка с письмами, внутри которой не находилось ничего важного, но она придавала ему деловой вид. Он взял себя в руки, открыл дверь в галерею и выглянул наружу. Свет на первом этаже все еще горел. Как, черт возьми, он мог пройти по галерее и спуститься вниз незамеченным? Кто-то – это был я – шел по холлу внизу. Внезапно он осознал – и паника накрыла его с новой силой, – что дверь прямо напротив него приоткрыта. Фаулер там, и Фаулер видит его… Боже милостивый, в его сторону кто-то двигался с другого конца галереи! Это была мадам Эльза, но Фламан принял ее за Эвелин. Они обе были одеты в белое, у обеих темные волосы, и фигуры похожи. Он оказался в ловушке, окруженный со всех сторон.

И в этой безнадежной, казалось бы, ситуации, друзья мои, он повел себя как истинный Фламан. Он сделал то единственное, что позволяло ему выпутаться из передряги. Если его остановят сейчас, а позже обнаружат тело…

Он мог «совершить убийство» здесь и сейчас! Одно это и спасло бы его. Вы знаете, что он сделал, – практически на глазах у двух свидетелей. Фламан направился к верхней площадке лестницы. Он точно знал, где за гобеленом лежит мертвое тело. Задуманное им было проще простого. Оставалось сотворить чудо. Ему выпал единственный шанс, и он им воспользовался. Фламан вскрикнул, вскинул руки к голове и бросился вниз. Он еще раньше заметил, что пол лестничной площадки плохо просматривается сверху, если только не глядеть прямо вниз. Папка с письмами лежала в его кармане. Иначе и быть не могло, поскольку он прижал к лицу обе руки. Вам не приходило в голову, что это, надо думать, было сделано напоказ? Весь фокус занял не более двух секунд. Он перекатился под гобелен и в то же время плечом вытолкнул мертвое тело, которое покатилось вниз по лестнице.

Понятно? Один человек скатился с первого лестничного марша. Другой, теперь уже мертвец, завершил спуск. Гаске, дружище, ваша реконструкция преступления была достаточно продуманной, изобретательной, но кое-что слишком упрощала. Все, о чем вы говорили, потребовало бы чересчур много времени. На то, чтобы выйти из-за гобелена, уложить жертву из «гуманного убийцы», предварительно вытащив предохранитель, ушло бы гораздо больше пары секунд, минувших, прежде чем Фаулер посмотрел вниз, на лестничную площадку… На самом деле убийце, лежащему на полу, достаточно было выкатить на лестничную площадку труп и занять его место за гобеленом.

После этого Фламану оставалось лишь завершить представление. Он выбрался на крышу и вернулся в замок через окно Хейворда. У него было достаточно времени. Он мог подождать, пока все спустятся вниз, а затем выйти в темную галерею.

Перед ним встал следующий вопрос: где здесь можно спрятаться?

– Остановитесь-ка ненадолго! – вмешался Рамсден. – Вы говорили о «гуманном убийце». В последний раз, когда мы слышали об этой штуковине, она лежала в двойном дне коричневой сумки, которую Фламан спрятал подальше от посторонних глаз на заднем сиденье брошенной машины…

– Конечно. И которую Огюст внес в замок вместе с остальным багажом, а Жозеф позднее доставил наверх. Они предположили, что сумка принадлежит Кену. Но какое-то время сумка оставалась в холле. Фламан, я думаю, достал оттуда пистолет, как только вошел в замок. Благодаря колоннам кто угодно мог прятаться в нижней галерее, даже когда там находились другие люди. Вы обратили внимание на густые тени, которые отбрасывают колонны? Ну, пистолет он прихватил, а сумку таскать с собой не мог. Пришлось оставить ее в холле, а затем проследить, в какую комнату ее отнесли.

Саквояж отнесли в спальню Кену, и это натолкнуло Фламана на смелую мысль, воплотить которую он пока не мог. После убийства и до того, как Огюст спустился вниз во второй раз, буквально перед тем, как все поднялись наверх, – тогда Фламан еще не знал, что дамба разрушена, – он украл пишущую машинку Фаулера. Кроме того, он зашел в комнату Кена, положил «гуманного убийцу» обратно в сумку с двойным дном и спрятал ее… Вероятно, за одной из толстых портьер. Кен ее не видел и ничего о ней не знал.

Первоначальный план Фламана, готов поклясться, состоял в том, чтобы просто позволить кому-нибудь найти спрятанную там сумку. Он мог быть уверен, что обыск неизбежен. В ней не было ничего способного его уличить, и все бы подумали, что саквояж принадлежит Кену. О, это было бы вполне логично. Он ненавидел Кена всеми фибрами души за то, что тот выставил его дураком на дороге. Кен должен был понести наказание. Подставить его было бы истинным удовольствием. Кен должен был поплатиться: его требовалось подвести под обвинение в убийстве – хладнокровно и осторожно. Если же никто из полицейских не додумается обыскать комнаты гостей и не обнаружит «гуманного убийцу» в сумке с двойным дном, это сделает сам Фламан, когда появится в замке в образе оскорбленного и ограбленного Харви Драммонда. Однажды я уже говорил: сумей кто-либо выставить Фламана дураком, тот вылез бы из могилы, чтобы поквитаться.