С утра Катя позволила себе только чашку травяного чая, который заваривала для них двоих Светлана. С некоторых пор подруга вбила себе в голову, что у них не в порядке поджелудочная. Тот факт, что симптомы у них обеих сильно разнились, Светлану в ошибочности выбранного ею диагноза не убедил.
— В том‐то и коварство панкреатита, что симптомы его бывают размазаны. Скажем, у тебя живот болит слева, а у меня справа. Вроде бы разные органы должны болеть. А нет! Не тут‐то было! Поджелудочная как змейка, что поперёк живота улеглась. У кого‐то болит её хвост, у кого‐то голова. И продукты она тоже самые разные не любит. Кому‐то плохо становится от кислого, у кого‐то приступ может спровоцировать сладкая газировка, а кому‐то достаточно схрумкать салатик из свежих овощей. И здравствуйте пожалуйста.
Катя кротко смирилась, что свежие овощи и фрукты её поджелудочная не выносит. Теперь в салаты они добавляли исключительно бланшированные в кипятке или вовсе запечённые ингредиенты. Куда хуже оказалось то, что поджелудочная не просто не любит, а буквально не выносит всё жареное, копчёное, солёное, маринованное и острое. То есть всё то, что сама Катя очень любила, но теперь под пристальным взглядом Светланы не осмеливалась готовить и есть. Завтрак, состоящий из одних лишь запаренных в кипятке листьев крапивы, Катю не удовлетворил. Стебли были питательней, там хоть было что пожевать, но Светлана пообещала, их они будут есть на обед.
И вот теперь голодная, изнурённая зноем и усталостью, Катя вместе с другими членами жюри приближалась к очередному претенденту.
— Надеюсь, нас там покормят. Или хотя бы воды дадут.
Но Роберт Владленович, казалось, совершенно не оценил всех приложенных жюри усилий.
— Ко мне нельзя! — закричал он, едва увидев подходящую к его дому компанию. — Снимаю свою заявку для участия в конкурсе!
Николай Трофимович остановился как вкопанный. Вслед за ним остановились и остальные.
— Но что случилось? — с удивлением спросил председатель.
— Я плохо себя чувствую! Заболел. Не могу участвовать.
— Но позвольте, — начал настаивать Николай Трофимович. — В данный момент от вас никаких трудов и не потребуется. Все, что надо, вы уже сделали ранее. Идите в дом, ложитесь и отдыхайте, коли уж вам так нездоровится. Позвольте нам самим оценить результаты ваших трудов.
— Их нету! Я все испортил! Уничтожил!
— Да что же вы такое говорите! — возмутился Николай Трофимович. — Я же вижу у вас за спиной, конкурсная работа представлена во всем великолепии!
И он протянул руку, указывая на поистине великолепную цветущую клумбу, которая находилась прямо за домом.
— Вы ошибаетесь! Тут ещё ничего не готово. Уходите!
— Погодите! — вскинул голову Николай Трофимович. — Давайте я догадаюсь, что происходит. В последний момент вы струсили! Боитесь унижения, боитесь, что не получите призового места. Я прав? Не отвечайте! Я вижу, что угадал правильно. И не придумывайте глупых отговорок. Вы прямо дитя.
Говоря так, он толкнул калитку и очутился на участке. Роберт Владленович спустился с крыльца, явно собираясь преградить дорогу гостям. Но он опоздал. За спиной Николая Трофимовича собралась уже целая толпа. Все жаждали зрелища. И восклицаний хозяина просто никто не услышал. Люди окружили цветочную композицию и шумно ею восхищались.
— Какая красота!
— Какая симметрия!
— Как он так сумел!
Надо сказать, что клумба и впрямь производила сильное впечатление. Начать с того, что она была большой, прямо‐таки огромной. И она была высокой настолько, что стоящие на другой стороне люди едва могли различить тех, кто стоял напротив них. Кроме того, она была идеально круглой формы и вся разбита на сектора и ярусы. Казалось, что её очертили циркулем, потом с помощью геометрических инструментов вроде гигантского транспортира и линейки поделили клумбу на секторы, которые расходились от центра к самому основанию. Каждый сектор и ярус был отсыпан белой каменной крошкой, что помогало убрать эффект излишней пестроты, ведь все тюльпаны и нарциссы были разных цветов и сортов.
— Сколько же их тут всего? И не сосчитать.
Но сосчитать было как раз нетрудно. Шестнадцать в нижнем ярусе. Восемь в среднем. Четыре в верхнем. И два в самом верхнем. Там росли белые и чёрные тюльпаны. Причем чёрными они выглядели даже в полном роспуске, когда бы им уже полагалось выгореть до приемлемого тёмно-багрового цвета.
— Он их покрасил, что ли?
— Не могу поверить, что они живые.
— Не бывает таких цветов.
— Что это за сорт?
Потрясён был даже Николай Трофимович, которому за многие годы безупречного судейства довелось повидать огромное количество цветочных композиций.
— Ну, мой дорогой! — воскликнул он, не в состоянии сдержать рвущиеся из груди эмоции. — Это очень серьёзная заявка на победу. Лично я буду голосовать за то, чтобы главный приз в этом году достался бы вам!
