Маттеи опять остановился в нерешительности. Его охватила непонятная тоска. Никогда еще не испытывал он такого чувства безнадежности. Он нажал ручку обветшалой парадной двери, растрескавшейся и поцарапанной, но дверь не поддалась. А голос, все тот же голос, повторял свою жалобу. Маттеи, как во сне, побрел по крытому проходу. В больших каменных вазах цвели красные тюльпаны, желтые тюльпаны… Наконец он услышал шаги. Высокий старик шествовал по двору с брезгливым и недоумевающим видом. Его вела сестра.
— Добрый день, — сказал комиссар полиции, — мне нужно к профессору Лохеру.
— Вам назначено? — спросила сестра.
— Меня ждут.
— Пройдите в приемную. — Сестра указала на двустворчатую дверь. — К вам выйдут.
Она пошла дальше, держа под руку старика, дремавшего на ходу, открыла какую-то дверь и скрылась вместе с ним. Голос все еще доносился откуда-то издали. Маттеи вошел в приемную. Это была просторная комната, обставленная старинной мебелью: вольтеровские кресла, огромный диван, над ним в массивной золоченой раме портрет пожилого мужчины, должно быть, учредителя больницы. Кроме того, на стенах были развешаны пейзажи тропических стран, скорее всего, Бразилии. Маттеи как будто узнал окрестности Рио-де-Жанейро. Он подошел к двустворчатым дверям, они вели на террасу. Каменные перила были уставлены огромными кактусами. Но парк уже совсем скрылся в сгустившемся тумане. Маттеи смутно различал волнистый ландшафт, посередине не то статуя, не то надгробный памятник, а рядом грозным призраком стоял серебристый тополь. Полицейский комиссар начал терять терпение; закурил сигарету. Эта новая страсть немного успокоила его. Он вернулся в комнату, к дивану, перед которым стоял старый круглый стол со старыми книгами: Гастон Бонье «История французской, швейцарской и бельгийской флоры». Он полистал их. Тщательно вырисованные таблицы, изображения цветов и трав, наверно, очень красивых и успокаивающих. Но полицейскому комиссару они были ни к чему. Он закурил вторую сигарету. Наконец появилась сестра, низенькая подвижная особа в очках без оправы.
— Господин Маттеи? — спросила она.
— Совершенно верно.
Сестра огляделась по сторонам.
— Вы без вещей?
Маттеи отрицательно покачал головой, удивившись такому вопросу.
— Я хотел бы только задать доктору несколько вопросов, — пояснил он.
— Прошу вас, — сказала сестра и распахнула перед Маттеи маленькую дверцу.
Он вошел в маленькую, на удивление убогую комнату. Ничто здесь не напоминало врачебный кабинет. На стенах пейзажи, как в приемной, да еще фотографии ученых мужей, бородатых уродов в очках без оправы, по-видимому, предшественников доктора Лохера. Письменный стол и стулья были сплошь завалены книгами, кроме одного старого кожаного кресла. Врач сидел, уткнувшись в истории болезни. Это был щуплый, похожий на птицу человечек в белом халате и так же, как сестра и бородатые чучела на стенах, в очках без оправы. Очки без оправы, очевидно, были здесь непременным атрибутом, кто его знает, может быть, даже отличительным признаком какого-то тайного ордена, вроде монашеской тонзуры.
Сестра удалилась. Лохер встал, поздоровался с Маттеи.
— Милости прошу, располагайтесь поудобнее, — смущенно сказал он. — Тут у нас не очень пышно. Мы ведь благотворительное учреждение. И с финансами бывает туговато.
Маттеи сел в кожаное кресло. В комнате было так темно, что врач зажег настольную лампу.
— Разрешите закурить? — спросил Маттеи.
Лохер изумился.
— Пожалуйста, — ответил он и пристально посмотрел на Маттеи поверх своих тусклых очков. — Вы как будто не курили раньше?
— Никогда не курил.
Врач взял лист бумаги и принялся что-то записывать. Должно быть, какие-то данные. Маттеи ждал.
— Вы родились одиннадцатого ноября тысяча девятьсот третьего года, правильно? — спросил врач, продолжая строчить.
— Ну да.
— По-прежнему проживаете в гостинице «Урбан»?
— Нет, теперь в «Рексе».
— Ага, в «Рексе», на Виноградной улице. Так вы, мой друг, и ютитесь по гостиницам?
— Вас это удивляет?
Врач поднял глаза от бумаг.
— Странный вы человек, Маттеи, — заговорил он. — Тридцать лет постоянно живете в Цюрихе… Другие обзаводятся семьей, растят детей, смотрят в будущее. Неужели у вас вообще нет личной жизни? Простите мой нескромный вопрос.
— Понимаю, — протянул Маттеи, ему сразу стало ясно все, в том числе и вопросы сестры насчет чемоданов. — Значит, майор опередил меня.
Врач бережно отложил авторучку.
— Что вы хотите этим сказать?
— Вы получили поручение обследовать меня, — уточнил Маттеи и потушил сигарету. — Кантональная полиция сомневается в моей… нормальности.
Оба замолчали. Сплошной туман застилал окно и серой слепой мглой вползал в тесную комнату, набитую книгами и папками. А в комнате, и без того промозглой, стоял холод, запах сырости и каких-то лекарств.
Маттеи встал, подошел к двери и распахнул ее. За дверью ожидали, скрестив руки, двое мужчин в белых халатах. Маттеи снова закрыл дверь.
— Два санитара. На случай, если я буду упираться.
Лохера нелегко было вывести из равновесия.
— Послушайте, Маттеи, — сказал он, — я буду говорить с вами как врач.
