Спрингер задумался, морщины на высоком лбу собрались в гармошку. Потом закрыл глаза, сжал губы и словно впал в транс. Но когда он снова заговорил, то поведал лишь то, о чем я уже знала: о давней ссоре Мередит с братом по поводу её будущего мужа, о помолвке Мэри Энн с каким-то проходимцем, имени которого Спрингер не помнил и сомневался, что при нем это имя вообще когда-либо произносили.
— У Мэри Энн никогда не возникало проблем с другими людьми? — упорствовала я.
— Если и возникало, то меня она в них не посвящала.
— А у Мередит?
— Мередит не любила болтать. Даже историю об Эрике, их брате, я услыхал не от неё — Мэри Энн обмолвилась однажды, когда Эрик в очередной раз приехал в Нью-Йорк. Дескать, как она переживает из-за этой семейной распри.
— Мэри Энн с вами откровенничала?
— Не то чтобы. В общем, она рассказывала о своих личных делах не больше, чем Мередит. И они обе не любили сплетничать. Иногда это огорчало, — Спрингер лукаво улыбнулся, — но, наверное, поэтому все к ним так хорошо относились. — Мой собеседник снова посерьёзнел. — Жаль, что не могу вам помочь, — печально закончил он.
Что ж, как говорится, и на том спасибо. С тем же успехом можно было остаться дома и посмотреть «Друзей». Я поднялась с дивана, но вопль Спрингера заставил меня замереть на месте.
— Погодите! — возбуждённо скомандовал он. — Вспомнил! И как я мог упустить такое! Ведь это случилось всего месяц назад!
— Что? — Моё сердце бешено заколотилось.
— Однажды вечером я зашёл, к близнецам узнать, нельзя ли оставить продукты в их морозилке: моя была битком набита, а их обычно пустовала. Дверь открыла Мередит — она была одна дома — и сказала, что нет проблем. Но когда я вошёл, то понял, что она плакала. Я не знал, как поступить — утешить её или сделать вид, что ничего не заметил. Не хотелось, чтобы она думала, будто мне наплевать на её горести. Вот я и спросил, в чем дело.
— И что она ответила?
— Мол, всё в порядке, но не сдержалась и разразилась слезами. Я стоял и похлопывал её по плечу, как последний идиот. Никогда не знаю, как себя вести в подобных ситуациях. Потом она утёрла слезы и сказала, что рассталась со своим парнем, с которым, совсем недавно начала встречаться. Я его никогда не видел, но зовут его Ларри Шилдс, он ставит пьесу, в которой она играла. Она утверждала, что расстались они по её вине, что она сделала что-то ужасное, непростительное… Именно это слово она употребила — «непростительное». Ещё она сказала, что поймёт, если он выгонит её из труппы. А если даже и оставит, то наверняка больше на пушечный выстрел к ней не приблизится.
— Она поведала, в чем именно провинилась?
— Нет, в подробности Мередит не вдавалась.
— Позже вы не возвращались к этому разговору?
— Да нет… Я тогда был загружен работой, и дней пять или шесть мы не виделись. Но я сочувствовал ей, — поспешил вставить Спрингер. Очевидно, его гиперактивное чувство вины опять пришло в действие. — Кроме того, она вроде бы не хотела говорить об этом, а мне не хотелось лезть к ней в душу, понимаете? — Он дождался, пока я кивнула, и продолжил: — А когда мы снова встретились, Мередит выглядела весёлой и довольной. И я решил, что она, повздорив со своим парнем, раздула из мухи слона, — знаете, как это бывает у влюблённых, — а теперь они помирились. Позже я выяснил, что именно так оно и было. — Спрингер с тревогой глянул на меня. — Понятно, почему я сразу не вспомнил об этой ссоре? Ведь казалось, что всё счастливо завершилось.
Похоже, теперь мне было чем вознаградить себя за пропущенное рандеву с полицейскими из Лос-Анджелеса. (Впрочем, они чересчур смазливы на мой вкус.)
Я стала прощаться. Со Спрингером мы вроде бы всё обсудили, и мне не терпелось побеседовать с привратником. Но уйти оказалось нелегко. Пришлось собрать в кулак всю мою жалкую волю, дабы отказаться от куска шоколадного торта. Спрингер утверждал, что торт испечён по совершенно изумительному рецепту.
Привратника звали Харрис. Уж не знаю, было это именем или фамилией, поскольку он сразу предложил:
— Зовите меня Харрис.
— Насколько мне известно, Харрис, — начала я, — вы сказали полиции, что в понедельник вечером гостей у сестёр не было.
— Я не
— А как же?
— Я сказал, что никто не мог проникнуть в их квартиру во время моего дежурства. Я обязательно звоню хозяевам и предупреждаю о посетителях.
— Другой вход в здании есть?
— С тыльной стороны, но на той двери висит куча замков. Полиция проверяла, не было ли взлома, и ничего не нашла.
— Но как убийца проник в дом? Возможно, он здесь живёт?
—
— А что вы сами думаете по этому поводу?
— Думаю, что убийца проник в дом накануне моего дежурства. Диас — его смена с семи утра до трёх — бродит как в тумане последнее время. Жена у него должна рожать, это их первенец. Поймите меня правильно, Диас — паренёк хороший, но частенько витает в облаках.
К версии привратника я отнеслась скептически:
— Если убийца проник в дом во время дежурства Диаса, то, выходит, он несколько часов просто болтался неизвестно где.
