— Вы не дали мне закончить. Я знал, что к премьере она будет играть замечательно, но Мерри боялась меня подвести. Она говорила, что чувствует себя виноватой, потому что, сама того не сознавая, возможно, использовала наши личные) отношения, чтобы получить роль. Но роль я ей дал лишь по одной причине: она была для неё создана. Наверное, это она имела в виду, когда говорила о «непростительном», о чем же ещё? — втолковывал Шилдс, не спуская с меня пристального взгляда. Вероятно, вид у меня был скептический, и он точно отражал моё внутреннее состояние: я не верила ни одному слову. — Видите ли, Мерри склонна драматизировать ситуацию, все актёры к этому склонны. Заурядную проблему актёр раздует до катастрофы. Мерри очень заботило, как наши отношения влияют на работу. Но, поверьте, никаких обид между нами не было.
Говорил он весьма убедительно. Я была ему даже признательна за то, что так расстарался ради моей особы. Однако убедил он меня лишь в одном: Ларри Шилдс и сам очень хороший актёр.
В офис я вернулась с мятой бумажкой, на которой Шилдс неохотно нацарапал домашние телефоны актёров.
Люсиль Коллинз приветствовала меня чем-то вроде предсмертного хрипа. Увидеться со мной она не рвалась. Но, проявив умеренную любезность и изрядную настырность, я уговорила её впустить меня в дом на следующий день в обеденное время. Правда, сначала мне пришлось обещать, что приду не одна, а с кастрюлькой домашнего куриного бульона.
И лишь в начале шестого, когда уже уходила с работы, я вспомнила, что собиралась позвонить Стюарту Мейсону.
Наверное, стоит объяснить, кто такой Стюарт, чтобы вы поняли, что происходит. Буду краткой, поскольку испытываю некоторую неловкость, когда дело доходит до обсуждения моей сексуальной жизни. Пусть даже в последнее время и обсуждать-то особенно нечего, но всё же…
Стюарт Мейсон — мой бухгалтер, а также друг, ставший любовником, а потом снова превратившийся в друга. Мы знакомы сто лет, Эд ещё не появился в моей жизни, а со Стюартом мы уже были друзьями. Я испытываю к нему симпатию с того самого дня, как он принялся совать нос в мои приходно-расходные книги, хотя поначалу наше общение ограничивалось исключительно рабочим временем. Перемены наступили, когда мы с Эдом поженились. Мы часто обедали вчетвером — четвёртой была красавица жена Стюарта, по имени Линн. Потом, неожиданно, красавица Линн исчезла (понятия не имею, куда и как), и нас осталось трое. А потом умер Эд.
Более чем через год после смерти Эда наши отношения со Стюартом приобрели несколько иной характер — в подробности вдаваться я не стану, уж увольте. Думаю, так случилось оттого, что мы оба глубоко переживали понесённые потери и чувствовали себя одиноко, а кроме того, нравились и доверяли друг другу. То есть я хочу донести до вас, что между нами никогда не было любви или страсти — лишь приятные моменты, пережитые сообща очень хорошими друзьями.
Как бы то ни было, любовниками мы оставались довольно долго. Но затем случилась некая история, о которой мне и вспоминать не хочется. Мне вдруг стало стыдно за физический аспект нашей дружбы, и мы вернулись к прежнему платоническому статусу. В коем пребываем и поныне, нравится мне это или нет.
Но вернёмся к звонку… В среду у Стюарта день рождения, и я веду его в ресторан. Мы давно об этом договорились, но я подумала, что неплохо бы уточнить, и удивилась, застав его в офисе:
— Как хорошо, что ты ещё не ушёл!
— Издеваешься? Мне тут до ночи сидеть, пятнадцатое апреля на носу — налоговый судный день.
— Не стану тебя отвлекать. Я только хотела узнать: мы встречаемся завтра вечером?
— Не спеши, у меня найдётся минутка поболтать с тобой. Да, завтра точно встречаемся. Как ты поживаешь?
Я скорчила недовольную гримасу, но, сообразив, что по телефону гримасы всё равно не видно, ответила:
— Так себе.
— Неприятности?
Я редко жалуюсь — не чаще чем два-три раза в час. Кроме того, Эллен накануне вечером всадила в меня изрядный заряд самоуважения, потому я лишь ответила:
— Никаких. Правда, у меня новое дело… чрезвычайно запутанное. И порою берут сомнения, по плечу ли оно мне. А так всё в порядке. О деле расскажу при встрече. — И, желая похоронить тему на время, добавила игриво: — Захочешь ты меня слушать или нет.
— Определённо захочу, — усмехнулся Стюарт и тут же перешёл на серьёзный тон: — Ты — исключительно компетентный следователь, Дез. Если не веришь, вспомни, как ловко распутала убийства в доме своей племянницы. — После короткой паузы он добавил для пущей убедительности: — Не сомневаюсь, ты и на этот раз добьёшься успеха, вот увидишь.
Я была очень тронута. Но не удивлена. Стюарт — чуткий малый и добрая душа. Плохо только, что, на мой вкус, слишком интересный (вам уже известно, как я отношусь к мужчинам с привлекательной внешностью), в ином случае у нас могло бы быть будущее.
Дав ему адрес ресторана, настоятельно рекомендованного Эллен, я пообещала встретить его там в семь. На том и порешили, а затем я отправилась подкрепиться сандвичем перед встречей с Эриком Фостером.
