В Лондоне, Дорсетшире, на Французской Ривьере обнаружены девушки, повесившиеся на своих шелковых чулках. Полиция не сомневается в самоубийствах и берется за дело лишь после смерти дочери графа. Так что это — психическая эпидемия или опасный маньяк? Роман английского писателя Э. Беркли, в разработке сюжета которого принимала непосредственное участие королева детектива.
Энтони Беркли
Убийства шелковым чулком
Роджер Шерингэм
перевод В.Тирдатов
Глава 1
Письмо для мистера Шерингэма
Роджер Шерингэм задержался у маленькой будки в подъезде огромного здания "Дейли курьер" неподалеку от Флит-стрит {Флит-стрит - улица в лондонском Сити, где находятся редакции крупнейших газет и журналов}. Обитатель будки, бдительно следящий за незваными посетителями, пытающимися проскользнуть мимо, снисходительно кивнул.
- Сегодня утром для вас только одно письмо, сэр,- сказал он, протягивая конверт.
Попытавшись кивнуть так же снисходительно, как портье, и потерпев неудачу, Роджер направился к лифту и поднялся в высшие сферы. С письмом в руке он проследовал через лабиринт коридоров в отведенную ему темную комнатушку. Роджер Шерингэм, автор романов-бестселлеров, соглашаясь поступить в штат "Дейли курьер" в качестве эксперта по криминологии и поставщика бойко написанных статей об убийствах, поставил условием выделение ему индивидуальной комнаты. Он пользовался ею только дважды в неделю, но все-таки добился своего. Вот что значит быть личным другом редактора.
Повесив в углу видавшую виды шляпу, Роджер бросил газету на стол и вскрыл письмо.
Несмотря на то что он уже в течение десяти лет получал письма от незнакомых ему отправителей, Роджер каждый раз испытывал легкий трепет, вскрывая их. Похвалы его работе возбуждали в нем радостное воодушевление, а критика - боевой дух. Он всегда аккуратно отвечал на каждое послание. Сердца тех его корреспондентов, которые предваряли свои письма почтительными извинениями (а так делали девять из десяти), потеплели бы при виде радости, с которой встречались их усилия. Такие чувства испытывают все писатели, хотя они и жалуются друзьям на то, что им приходится тратить время, отвечая на письма назойливых читателей. Со времени поступления Роджера в "Дейли курьер" количество писем от незнакомых авторов значительно возросло. Поэтому он не без разочарования принял сегодня из рук портье единственный конверт. Но во время чтения разочарование сменилось интересом. Письмо оказалось необычным.
Литтл-Митчем, Дорсет
{Дорсетшир - графство в южной Англии}.
Дом викария.
Дорогой сэр!
Надеюсь, Вы простите, что я позволил себе обратиться к Вам, и поймете, что у меня были на то веские основания. Читая Ваши интереснейшие статьи в "Дейли курьер", я чувствовал, что Вас не возмутит мой поступок, хотя он способен возложить на Вас частичную ответственность, которая может показаться утомительной. Я бы приехал в Лондон, чтобы повидать Вас лично, но расходы на такое путешествие для человека в моем положении почти непосильны.
Прошло уже восемь лет, как я остался вдовцом с пятью дочерьми. Старшая, Энн, возложила на свои плечи обязанности моей дорогой жены, которая скончалась, когда Энн было шестнадцать, и ей долгое время помогала ее следующая по возрасту сестра Дженет. Едва ли мне следует объяснять Вам, что на жалованье сельского священника нелегко кормить, одевать и обучать пять подрастающих девочек. Поэтому Дженет, которая всегда считалась самой красивой в семье, решила десять месяцев тому назад искать счастья где-нибудь в другом месте. Мы делали все, чтобы отговорить ее, но она целеустремленная девушка и, приняв решение, не захотела изменить его. Дженет напомнила, что она не только избавляет семью от лишнего рта, но, если ей удастся получить прилично оплачиваемую работу, сможет вносить скромный, но, несомненно, полезный вклад в домашние расходы.
Дженет осуществила свое намерение и покинула нас, отправившись, по-видимому, в Лондон. Я пишу "по-видимому", так как Дженет категорически отказалась сообщать нам свой адрес, заявив, что, пока не займет более-менее надежное место в повой жизни, не позволит нам поддерживать с пей связь, опасаясь, что, если она сразу не добьется успеха, мы станем уговаривать ее вернуться домой. Дженет иногда сама писала нам, и на конвертах всегда стоял лондонский штемпель, правда, почтовые отделения изменялись почти в каждом письме. Хотя Дженет сохраняла бодрость и уверенность в себе, мы поняли, что ей еще не удалось найти работу, какую хотелось. Однако она сообщила, что устроилась на достаточно хорошо оплачиваемое место, чтобы сносно содержать себя, но ни разу не упомянула, что это за место.
Обычно Дженет писала нам раз в неделю, но шесть недель тому назад письма перестали поступать, и с тех пор мы ничего о ней не слышали. Возможно, для тревоги нет оснований, но тем не менее я беспокоюсь. Дженет преданная и любящая дочь, и я не могу поверить, что она могла по своей воле прекратить сообщать о себе, зная, как мы будем волноваться. Я не могу избавиться от мысли, что либо ее письма где-то заблудилось, либо с ней случилось какое-то несчастье.
