Сквозь окутанные пеленой печали глаза она попыталась улыбнуться, но затем слезы хлынули вновь. Теперь ее плечи сотрясались, а с губ срывалось нечто вроде болезненных, хотя и приглушенных стонов. Лизза рыдала несколько минут, но затем плач постепенно сменился всхлипами. Плечи перестали трястись. Остатки слез она промокнула платком.
– Простите меня. Моя косметика наверняка сейчас в полном беспорядке, но мне нет до этого дела. Ведь с вами, джентльмены, я в полной безопасности, верно? Вы же не пустите сюда прессу?
– Ни за что, – заверил Эберс. – Мы уже надежно отгородились от них.
– Спасибо. Вы так добры. Перелет прошел ужасно. У меня из головы никак не шли мои погибшие близкие. Это было непереносимо.
Лизза говорила тихо, однако каждое слово произносила звучно и музыкально. По-английски она говорила с чуть заметным японским акцентом. Он придавал ее речи своеобразие и был к тому же еще и приправлен мелодраматичными словечками, которых Лизза нахваталась у своих любимых американских киноактеров и звезд поп-музыки.
Собственно, именно голос помог ей сделать карьеру в шоу-бизнесе. Теперь в Японии Лиззу знал каждый. Уже дебютный альбом разошелся тиражом почти в миллион экземпляров после того, как в журналы попала ее фотография в обществе известного сердцееда Норюки Савады. Тут же подключился папочка, и под его умелым руководством был продан еще миллион дисков. Будучи любящей дочерью и верной подругой, Лизза тем не менее мгновенно собрала пресс-конференцию, чтобы объявить о размолвке с любовником, который не умеет ценить в женщинах независимость, и публично отчитать отца за непрошеное вмешательство в ее творчество. Это совпало по времени с выходом ее второго альбома, тот разошелся гораздо лучше первого без всякой помощи отца. Ей стали предлагать роли в кино, и сценарий телевизионного сериала был написан специально для Лиззы как главной героини. Через пять лет, став уже настоящей героиней в Японии, она снова потрясла всех заявлением, что переживает период эмоционального истощения и хочет радикально поменять свою жизнь, для чего перебирается жить в Нью-Йорк. Скоро японские папарацци подловили Лиззу выходящей из ресторана в Гринвич-Виллидж под руку с Джастином Тимберлейком.
В Америке она продолжила свою музыкальную карьеру, но гораздо большую известность снискала все же как светская львица.
– Примите мои соболезнования по поводу трагической смерти вашей сестры и членов ее семьи, мисс Хара, – произнес я.
– Спасибо, вы очень добры, – кивнула она и сжала пальцами мое колено. – И пожалуйста, зовите меня просто Лиззой. Вы оба. Я не хочу видеть в вас представителей старшего поколения, которые всегда слишком формальны в общении. И должна признать, что пришла просто в восторг, когда папа сообщил мне, что вы взялись нам помочь, мистер Броуди.
– Неужели? И почему?
– Это очень просто. Вся Япония видела ваши фото, когда вы нашли ту старую штуковину, принадлежавшую Рикю. Вы тоже настоящий герой.
– Приятно, что вы так считаете, однако…
– Папа сказал, чтобы я как можно скорее вылетела в Сан-Франциско, – перебила она, переходя на японский. – Мне необходимо рассказать вам все, что я знаю. И вот я здесь. На самом деле знаю я не очень много, но я в вашем полном распоряжении.
– Так вы действительно готовы ответить на мои вопросы?
– Разумеется, если вы считаете, что это поможет делу.
– Уверен, что поможет. Для начала: вы были близки с сестрой?
Лизза выпятила нижнюю губу.
– И да, и нет… понимаете, что я имею в виду? Я любила ее. Мне сейчас очень не хватает их с Кеном, но мы все же вели такой несхожий образ жизни.
– Когда вы разговаривали с ней в последний раз?
– О, это было лет сто назад.
– Не могли бы вы все же немного сузить диапазон?
– Ну, наверное, недель шесть или даже восемь назад.
– Сестра была чем-то встревожена или испугана?
– Вы имеете в виду… Она бы непременно поделилась со мной. По крайней мере я ожидала бы этого от нее. А что, если нет? Как такое могло случиться? Вдруг она все же…
И Лизза снова впала в отчаяние, закрыв лицо руками. Ее плечи трясло сильнее, чем прежде. Эберс бросил на меня укоризненный взгляд. Я жестом показал ему, что ничего не могу поделать. Мне необходимо узнать, что известно Лиззе. Эберс нежно погладил ее по плечу.
– Ничего, детка, – сказал мой мудрый помощник. – Иногда бывает полезно выплакаться.
– Мы можем на время отложить разговор, – предложил я.
Лизза подняла голову и произнесла:
– Нет, продолжим сейчас. Только дайте мне еще минуту.
Из миниатюрной сумочки она извлекла компактный набор косметики и, не смущаясь нашим присутствием, подправила свой макияж. Закончив, убрала набор, щелкнула замком сумки и одарила меня улыбкой.
– Я готова.
Я постарался продолжить очень деликатно:
– Давайте побеседуем о вашем зяте. Он мог быть связан с чем-либо опасным?
