Но ведь прикасался уже! И уже целовал! Но это было так давно! Прошло больше суток. За это время она вполне могла влюбиться в кого-нибудь другого, гораздо более молодого и свободного от брачных уз…
Допив кофе, Турецкий поднялся и, дабы отвлечь себя от бесполезных мыслей, направился на другую сторону улицы, где только что распахнулись двери букинистической лавки. Тайной мыслью при этом было отыскать для Насти что-нибудь занимательное по интересующему ее древнему миру с его философами.
Перебирая фолианты, Саша поглядывал время от времени на улицу. Музыканты начали зарабатывать свой хлеб, наигрывая что-то битловское. Появился кое-какой народ. Арбат оживал.
Неожиданно за спинами музыкантов, в том самом открытом уличном кафе, которое он только что покинул, Саша увидел господина Литвинова, собственной персоной. Мужчина сидел в профиль, и Саша не сразу понял, что это был Марат Игоревич. Только тогда, когда он развернулся лицом к музыкантам, сомнения рассеялись. Да, он. Только вместо строгого костюма — джинсы и футболка. Литвинов что-то с жаром говорил кому-то, сидевшему напротив. Затем жестом подозвал одного из музыкантов. Саша сдвинулся вправо и увидел визави Литвинова. Это была Зоя Дмитриевна Руденко, собственной персоной. В легком платье и жакете.
Вот тебе и сходили за хлебушком!
Видимо, Литвинов сделал для своей дамы музыкальную заявку. Так как некая купюра перекочевала из руки Марата Игоревича в карман гитариста. Услышал Саша и саму песню: «Зачарована, заколдована, с ветром в поле когда-то повенчана…» — прекрасные стихи Заболоцкого, положенные на музыку неизвестного Александру композитора, несомненно звучали именно для Зои Дмитриевны.
Интересное кино! Почему они здесь? Ах да, Литвинов проживает в непосредственной близости — Староконюшенный переулок. А при чем здесь Зоя? Значит, при чем! Вот он ей руку сжал, смотрит выразительно, прямо как цыганский барон. Все-таки определенно в нем что-то опереточное есть. Ладно, не суть. Почему они именно здесь, рядом с домом Литвинова? А если Марина Ильинична увидит? Саша достал мобильник, записную книжку, набрал домашний телефон Литвинова. Долго слушал длинные гудки. Литвиновой дома не было. Так воскресенье же! Она, наверное, на дачу уехала еще вчера. А Литвинов остался в городе… и что? И привел к себе домой женщину?! Она что, у него ночевала?! А утром они вышли выпить кофе? Как в Париже. Не может быть! Почему? Она же говорила, что не видела своего однокурсника пять лет, после безобразной сцены в ресторане! Да мало ли что она говорила…
Однако Грязнов все время оказывается прав. Но… Даже если они любовники, как он осмелился привести ее в дом своей жены? Что же это он, ничего не боится? Ладно, об этом я подумаю завтра.
Турецкий набрал номер телефона оперативника Фонарева.
Как сообщила вежливая мама, Сашенька еще спал (а не смотался куда-нибудь за город, что соответствовало бы всем законам подлости!). Фонаревой — старшей было приказано разбудить сына. Турецкий услышал на другом конце провода тяжкий вздох, наполненный немым укором, и через минуту бодрый голос Шуры:
— Слушаю, Александр Борисович! Доброе утро!
— Привет! Шурик, бери тачку, дуй к Старому Арбату. Моментом. Лавку букиниста знаешь?
— Знаю.
— Я тебя здесь жду. Лети пулей. Форма одежды — спортивная. «Трубу» не забудь.
— Есть!
Саша вызвал телефонным звонком еще одного опера, назначив местом встречи тот самый кафешник. Только бы «сладкая парочка» не исчезла преждевременно, молился про себя Турецкий. Но парочка, видимо, не спешила. На столе появилась бутылка вина, тарелки с закусками. Плотно завтракают. Время тянулось невыносимо медленно. Наконец, дверь в магазинчик открылась и Фонарев засиял улыбкой перед взором Турецкого.
— Наконец-то, Шурка! Что так долго?
— Так пробки! Воскресенье, все уже повылазили. Полчаса стояли.
— Позавтракать успел?
— Нет.
— Это ничего. Вон кафе напротив, может, успеешь перекусить. Парочку, что сидит вон там, видишь?
— Он в черной футболке, она в голубом платье? Угу.
— Оперативная задача: наружное наблюдение. Весь день. Ага, вот и Чеснок появился.
Действительно, за одним из столиком нарисовался оперативник Чесноков, фамилию которого коллеги для краткости сокращали.
— Иди к нему, у вас встреча. Короче, чего тебя учить наружку вести? Вот тебе деньги на предвиденные и непредвиденные расходы. Дуй!
Фонарев аккуратно сложил в бумажник купюры, сделал двумя пальцами отмашку от воображаемой фуражки и испарился. Через минуту он уже сидел рядом с Чесноком и оживленно что-то обсуждал. Саша дождался того момента, когда Литвинов с Руденко поднялись из-за стола. Они двинулись в сторону «Смоленской», о чем-то переговариваясь, не замечая двух веселых парней, идущих сзади и пристающих к проходящим мимо девушкам.
