— К сожалению, нет. Голос Нестерова был записан вашим супругом на диктофон. Эту запись прокручивала каждую ночь вот эта дама, с этих порноснимков. Вот распечатки разговоров, вот их переговоры друг с другом.
Марина пыталась смотреть, строчки плыли перед глазами.
— Вы не можете прочесть. Хорошо, я вам зачитаю.
— Я вам все равно не поверю. Мало ли что у вас здесь написано!
— Что ж, тогда послушайте.
Он достал портативный магнитофон, включил запись. Марина Ильинична услышала голос мужа и незнакомый женский голос:
— Привет, зайка!
— Марат? Как дела?
— Все идет своим чередом. Она уже почти созрела. Сегодня ночью выдала нужный текст: я его убью.
— От слов до дела еще шагать и шагать.
— Не скажи. Ты не знаешь Марину. Она за меня загрызет любого. А я уже дал ей команду «фас». Так что неделя, не больше. Ты только не расслабляйся. Звони каждую ночь.
— Господи, как я устала!
— А я? Тебе хоть притворяться не нужно. А я на последнем издыхании. Надо еще потерпеть, любовь моя! Впереди свобода и деньги.
— Ну-ну. Неделю я еще потерплю. Но не больше, — рассмеялась женщина.
Раздался щелчок. Пленка остановилась. На Литвинову было невозможно смотреть. Лицо ее скривилось, губы не слушались.
— Вам плохо? Врача?
Она отрицательно качнула головой.
— Это… Это от какого числа запись?
— Эта запись сделана позавчера. Я дал прослушать ее вам, чтобы вы поняли, что ваш муж — это организатор преступного плана убийства одного человека ради устранения другого. Вы были невольным соучастником; некая гражданка Руденко, чей голос вы слышали, — соучастником вполне осмысленным. Это она каждую ночь прокручивала для вас запись голоса Нестерова, сделанную вашим мужем. Круглов был исполнителем убийства. А когда план устранения Нестерова сорвался — он придумал новый план его убийства, где роль исполнителя предназначается вам.
Литвинова долго молчала. Наконец произнесла ровным, бесцветным голосом:
— У вас еще есть ко мне вопросы?
— Сегодня нет.
— Меня сейчас куда повезут? В Бутырку?
— Почему? Домой. Вы дадите подписку о невыезде, и все.
— А потом?
— Будете приходить на допросы. Пока следствие не закончено. Вас выписали с больничного?
— Да, я здорова, — тем же ровным голосом ответила Литвинова.
— Это хорошо. Тем не менее я распоряжусь, чтобы вас довезли домой на машине.
— Спасибо.
Когда Литвинову увезли, Грязнов позвонил Турецкому:
— Ну, Саня, дело сделано. Литвинова дала признательные показания.
— Признательные? В чем?
— Это она Климовича устранила. Вернее, ее муженек замечательный ее руками и руками Круглова все и провернул. Но она-то считала, что Марат ни при чем. Что он у нее святее папы римского. Пришлось все же глаза ей раскрыть.
— Ты рассказал про Руденко?
— А иначе никак. Иначе она ничего не понимает. Мы все — мерзавцы, а он у нее — белый и пушистый. Завтра отказалась бы от показаний, и начинай сначала.
— Ну не знаю. Может, ты и прав. Но какова скотина этот Литвинов! Душа у меня на него горит!
— Теперь уж мы до него доберемся. Ладно, до связи!
Оперативник довез Марину и ее соседа до Староконюшенного переулка.
— Спасибо, дальше мы сами, — ровным голосом произнесла Литвинова.
Они миновали двор, поднялись на свой пятый этаж. Марина вставила ключ в замок.
— Маринушка, ты как? — спросил Александр Семенович.
— Я ничего, дядя Саша, — открывая дверь, откликнулась Марина. — Я только устала очень.
— Душой-то тебе легче стало?
— Душой… легче, — усмехнулась Марина.
— Ну отдыхай, милая. Я тебя тревожить не буду. — Он исчез в своей квартире.
— Спасибо.
Она захлопнула входную дверь, закрыла двери в комнаты. Наглухо закрыла все форточки. Прошла на кухню, к плите. Повернула все ручки на максимум. Открыла пластиковую дверцу духовки, села на низенькую табуретку для ног, сунула голову в духовку.
«Ничего. Это недолго. Скоро все кончится», — подумала она.
…Литвинов пришел, по обыкновению, поздно. Он был раздражен. Весь день Марина не отвечала на телефонные звонки. Позвонив консьержке, узнал, что его жена уходила куда-то вместе с соседом. Где была?
— Марина? — позвал он.
Тишина. Литвинов прошел в кабинет, скинул пиджак. Налил себе в квадратный стакан виски, закурил сигарету и пошел искать жену, в раздражении щелкая зипповской зажигалкой. В гостиной ее не было. Спит? Но Марины не было и в спальне. Он открыл дверь кухни…
Грохот взрыва потряс этажи добротного, сталинской постройки дома.
Алина Солнцева стояла возле метро, поджидая свою давнюю, самую близкую подругу, Веру Горбовскую. Они дружили еще с театрального, несмотря на то что после завершения учебы пути их разошлись. Вера часто снималась, много работала в театре, разъезжала по городам и весям то с гастролями, то с киношными экспедициями. Правда, в последние годы Горбовская плотно осела дома, тщательно оберегая семейный очаг, где, кажется, навсегда задержался очень симпатичный Олег Золотарев и где подрастала очаровательная Сонечка.
Сама Алина работала на телевидении. Сначала диктором, затем ведущей одной из популярных программ. Телевидение съедало все ее время.
