Слава Васильев со своим верным мотоциклом уже ждал меня в условленном месте. Я справедливо рассудила, что его железный конь да плюс мастерство гонщика, помноженное на мое отличное знание всех стежек и дорожек возле Болшево, когда-то изъезженных вдоль и поперек на велосипеде (девчонкой летние каникулы я чаще всего проводила именно там), станут оптимальным вариантом для, чтобы в срочном порядке добраться до дяди Вени и при это не привести за собой «хвост».
Мы ехали уже с полчаса, когда Славка проорал, перекрикивая ветер.
— Теть Маш, вы не будете сердиться, если я спрошу у вас кое-что?
— Начало мне нравится. А что дальше?
— Понимаете, одна моя знакомая… Она замужем, и… В общем, она полюбила другого мужчину и теперь не знает, что ей делать. Никак решиться ни на что не может.
— По-моему, тут может идти речь только об отсутствии этой самой решимости у того мужчины, которого она полюбила. Нам, теткам, слишком долго вдалбливали в головы, что мужчина — главный, первый, он должен и он может… Ну ты понимаешь, что я имею в виду. Поэтому мы чаще всего склонны идти у вас на поводу и именно от вас ждем решительных действий.
— Она, кажется, беременна и… Короче этот мужчина не уверен, кто настоящий отец ребенка — он или ее муж, и не хочет разрушать семью.
— Кажется! А что же сама твоя знакомая говорит?
— Говорит — мой… — он понял, что проговорился и осекся.
Я тоже было начала тактично молчать, но потом не сдержалась:
— Господи, Слав, во-первых, кому как не ей знать, кто отец, а во-вторых, какая, в сущности, разница? С моей точки зрения, а опыт, согласись, у меня есть, отец не тот, кто зачал, а тот, кто душу вложил; носил ночами на руках, когда животик пучило; шлепал по заднице, когда он (или она) шкодили; подсматривал в окошко, с кем у подъезда целуется — достойная кандидатура или нет… — я все еще молотила языком, когда меня вдруг пробило. — Слава, да ты никак Лидушу у мужа увел!
Мотоцикл вильнул по дороге, и нас подбросило на ухабе так, что я чуть было не прикусила свой болтливый язык. Но посудите сами — чего бы он стал со мной обсуждать подобное, если бы я не была заинтересованной стороной? Парень молчал долго, явно сдерживался, а потом…
— Ни фига я ее не увел! — воскликнул отчаянно, сердито.
— Так чего телишься? — заорала я не менее гневно — ох уж мне эти мужики! — Уводи поскорее, да и дело с концом! Э… Только забудь, что я тебе это говорила и никогда не вспоминай. Хорошо?
Облегченное ржание (иначе не назовешь), которое я услышала в ответ, было лучшим, что случилось со мной за последнюю неделю… Если не считать недавних Ванечкиных слов… И того, что я все-таки вернулась к нему живой… И того, что встретилась со Славой Ильченко и с Медведем Ивановичем… И еще с Никой… Я буду не я, если не сосватаю ему какую-нибудь хорошую дивчину. У меня, ведь, оказывается, это получается. Господи, да жизнь вообще отличная штука! И я не хочу, чтобы ее отобрали у меня по пока совершено непонятной для меня причине незнакомые мне люди. Я все узнаю, и уж тогда-то они у меня попляшут.
Дядя Веня встретил нас радушно, хотя и несколько настороженно. Славка тут же был отослан на кухню с поручениями касательно ужина, а я поднялась следом за хозяином на галерею. Он выслушал меня молча, качая седой головой. Потом просмотрел запись с флешки, глянул в петренковскую бумажку. Задумался. А после, хлопнув себя по неподвижным коленям, сказал:
— Ну что ж! Выходит так, что ждать больше нельзя. Не очень я еще готов, да что делать. Человек предполагает, а бог располагает, — потом поднял на меня глаза и подытожил: — Твой ход, Маша. Я думаю, твоя компания заинтересуется тем, что одну из ее ведущих сотрудниц пытались убить.
— Так вы хотите…
— Да. Содержимой этой флешки и эта бумажка должны оказаться в эфире с соответствующими комментариями. И чем скорее, тем лучше.
— А?..
— Нет. Предысторию не трогай. И Ивана не поминай. Просто этот последний случай.
— Но ведь тогда тот второй, Лелик, останется как бы и не при чем.